У нас обоих вьющиеся светлые волосы, у меня они в беспорядке свисают по всей спине, у него всегда прилизанные локоны, уложенные сзади и набок. У нас одинаковые ярко-голубые глаза, у меня — с сапфировым отливом, у него — просто бесконечные синие глубины. И мы оба стройные, мой рост — пять футов девять дюймов, его — шесть футов. Когда мы рядом, сразу видно, что мы Джеймсы.
Благословение и проклятие. Благословение, потому что мне никогда не придется посещать скучные церемонии награждения, конференции и поездки за границу. И проклятие, потому что я ребенок, у которого нет успеха, будущего, вообще никаких шансов достичь чего-то великого. Я обычный человек, и это мне нравится, даже если больно видеть разочарование на лицах моих родителей, когда нет ничего примечательного, что я могла бы рассказать им.
Я работаю в кофейне на главной улице города, ношу черные джинсы, черную футболку и фиолетовый фартук. Мои волосы собраны в густой конский хвост без малейшего следа косметики на лице. Я разговариваю со своими клиентами как с друзьями, потому что иногда я — их единственный социальный контакт за день, и людям становится одиноко. Мне становится одиноко, а я постоянно окружена людьми, живущими в этом доме. Мне не нужно учиться на юриста или становиться врачом, чтобы что-то изменить. Я уже это делаю. Просто не так, как хотелось бы моим родителям, я думаю. Вероятно, потому, что моя работа по приготовлению горячих напитков и поджариванию бутербродов не принесет мне никаких наград. Но меня это никогда не будет волновать, я просто хочу, чтобы меня видели такой, какая я есть, а не такой, какой я никогда не буду.
Я действительно не думаю, что кто-нибудь это понимает.
Когда-то был мальчик, который понимал меня.
А может, и нет.
Но мне казалось, что, возможно, так и было, и теперь мои воспоминания о нем — такой же пепел, развеянный по ветру, как и я.
Схватив безразмерную черную толстовку, я натягиваю ее на голову, прикрывая белую футболку с длинным рукавом, заправленную в черные джинсы. Вытаскиваю волосы из-под воротника, оставляя их распущенными, потому что они очень густые, в надежде, что это поможет мне согреться, пока я буду на улице смотреть фейерверк.
Делла, девушка, с которой я работаю, которая, как я полагаю, в некотором роде моя подруга? На самом деле у меня никогда раньше не было друзей, так что сказать сложно, она ждёт меня на углу за воротами сообщества. Это значит, что все, что мне нужно сделать, это добраться до нее...
Я открываю французские двери, ведущие на мой балкон, у меня уже есть небольшое преимущество, потому что я смотрю на длинную извилистую подъездную дорожку, а гости, которых пригласили мои родители, должны быть в задней части дома. Гости, которые не должны меня видеть. Так что, если я разыграю все правильно, я буду в безопасности.
Натянув капюшон и заправив под него волосы, я выхожу на балкон. Холодный ветер сразу же обдувает меня, и я закрываю за собой дверь. Прижавшись к стене дома, я вижу, как внизу проходит Терри — один из самых симпатичных охранников. Бросив последний взгляд по сторонам, я перекидываю ноги через резные каменные перила и спрыгиваю вниз.
Я спускаюсь по каменной стене, мои руки царапаются о металлические прутья решётки. Цвет глицинии, которая обычно ярко-лавандовая, исчез вместе с летом, и теперь её заросли стали грубыми и толстыми.
Дует резкий ветер, и я спешу спуститься вниз. Моё тело ударяется о каменную стену подо мной. Моя нога соскальзывает, и я слышу хруст тонкой ветки под ботинком. На мгновение я представляю, каково это — упасть.
В моём воображении я вижу, как ломаются кости, лопается кожа, и кровь, горячая и густая, сочится по моей коже. Всё это происходит в тени.
Тряхнув головой, я ускоряюсь, все быстрее и быстрее спускаясь на землю. Мои ботинки первыми коснулись травы, дыхание с шумом вырвалось из легких. Я остаюсь спрятанной за стеной густых кустов. Оглядываясь вокруг, щурясь в темноте, я кладу ладонь на несколько веточек с оранжевыми ягодами, слегка раздвигая их, чтобы лучше видеть. Я смотрю, как Терри возвращается, отсчитываю двадцать шесть секунд, которые ему нужны, чтобы завернуть за угол, а затем убегаю.
Колючие ветви кустарника цепляются за мои руки и рукава, когда я выпрыгиваю из них. Ноги тяжело стучат по постепенно спускающейся кирпичной подъездной дорожке, я вижу свое дыхание, белое облачко тумана в темноте, когда я подхожу к главным воротам. Повернувшись боком к караулке, которая пустует, поскольку дежурный, несомненно, проверяет периметр, я приподнимаюсь на цыпочки и проскакиваю в ворота, когда слышу, как Терри зовет меня от дома.