Амалия оказалась доброй, честной и неглупой девушкой, безумно влюбленной в своего супруга, который был старше ее лет на десять, и она с искренностью и беззаботностью, которые отличают только детей, рассказывала Ларту о его достоинствах как человека и как слуги короны. В то же время, с ловкостью и стоицизмом, достойными лучших интриганов двора, она избегала разговоров о магии и покрывала мужа как колдуна. Ларту было очень просто найти общий язык с ней.
Сам Арен Терц Ларта, вроде бы, ни в чем не подозревал. Но разбойник не мог не заметить, каким нервозным порой становился герцог и как мало принимал участие в общем разговоре. Для себя Ларт не смог определиться: то ли Терц прислушивается к тому, что он говорит, то ли у него какие-то проблемы, и раздумья о них порой поглощают колдуна целиком.
Так или иначе, Ларт был настороже и вел себя безукоризненно.
После окончания службы втроем они не спеша вышли на улицу.
– Почему-то после посещения церкви всегда остается такое светлое теплое чувство в душе, – со вздохом мягко произнесла Амалия. – У вас не так, господин Ларт?
Тот от души улыбнулся и кивнул.
– Как будто заново рождаешься.
– Почему вы улыбаетесь?
– Потому что разделяю ваше светлое и теплое чувство. О чем же здесь скорбеть?
– А вот мне бывает грустно, когда я смотрю на лики святых. Они столько страдали… Все для того, чтобы их боль вобрала нашу, чтобы их участие и понимание поддерживали в трудную минуту именно нас, людей, обрекших их на страдания. И все равно, они были столь милосердны, что простили нас, и даже посмертно продолжают оказывать помощь.
– Один человек не может нести ответственность за деяния другого. Их предали много лет назад, когда нас с вами и в помине не было. С тех пор каждый дурной поступок человека печалит их светлые взоры, а всякий благородный поступок – разжигает свет надежды. Молитесь с чистой душой и будьте уверены – святым отрадно на вас смотреть.
– Говоришь, как проповедник, Ларт, – улыбнулся мужчине Арен.
– Твоя жена сама как святая. Не могу видеть ее грусть, – рассмеялся разбойник.
– Я вовсе не грустна! – шутливо пихнула его Амалия. – Так, бывает, нахлынет…
– Мы с Ареном вполне способны рассеять это чувство! Сегодня в парке будут показывать комедийное представление. Пойдете?
– Вы будете участвовать? – преломила бровь девушка.
– Для вас, герцогиня, мы можем и поучаствовать.
– Ловлю на слове!
Все трое рассмеялись и направились к ожидавшей их карете.
* * *
Остаток дня прошел незаметно. Они посмотрели пьесу в парке, расшалившийся Ларт бесцеремонно влез на сцену и, вмешавшись в действо в качестве третьего незапланированного лица, сбил всю игру актерам. Потом они наперегонки домчались до ближайшей таверны, где наелись неудобоваримыми ребрышками и напились странным на вкус элем. Там же Ларт узрел лютню и разохотился поиграть, нетрезвая герцогиня сквозь смех пыталась ему подпевать нежным голоском, а потом герцог увлек ее каким-то непонятным сумасшедшим танцем, к которому чуть позже присоединился и Ларт. На пути из трактира им попалась речка, и мужчины на спор решили переплыть ее. Вылезли на том берегу, мокрые, замерзшие, мгновенно протрезвевшие. Обеспокоенная Амалия прогнала их в замок, пока не простыли. Там Ларту позволили искупаться и выделили комнату, убедив провести ночь в гостях – нечего бродить в таком состоянии по темным улицам. Ларт отнекивался до последнего, но, в конце концов, побоялся показаться подозрительным и вынужден был уступить.
Прикидывая про себя, в течение какого времени он доберется до убежища Гильдии, и где расположен ближайший постоялый двор, чтобы оттуда можно было увести лошадь, совершенно трезвый Ларт запер дверь и распахнул окошко. С ловкостью, отличающей только совершенных убийц, он спустился по густому цветущему плющу и бесшумно спрыгнул на землю. Прячась за деревьями, пересек двор и уже собирался лезть через ограду, как заметил герцога.
Подобно Ларту тот крался, как вор, хоть и был в собственном доме, и вел в поводу красивого вороного скакуна. Коснулся ограды, заставляя прутья исчезнуть, выбрался наружу и, вскочив в седло, галопом помчался в центр города. Прутья тут же материализовались на положенном им месте.