У Карамона не было никаких сомнений, что битва между ним и Рейстлином закончится его собственной смертью. Даже ослабевший и раненый, маг был достаточно силен, чтобы смять его, как былинку. Он знал своего брата достаточно хорошо и не обольщался на его счет – Рейстлин никогда и никому не позволял застать себя врасплох и всегда держал в запасе пару заклинаний, а на худой конец мог воспользоваться спрятанным в рукаве серебряным кинжалом.
«Но даже если я умру, – спокойно размышлял Карамон, – моя цель будет достигнута. Я силен, здоров и нахожусь в отличной форме. Все, что мне нужно, – лишь пронзить мечом его хрупкое тело, а там – будь что будет...»
Он знал, что успеет нанести удар до того, как магия Рейстлина оглушит, ослепит, лишит его силы, как это уже было однажды в Башне Высшего Волшебства...Слезы выступили на глазах Карамона и потекли вниз по щекам и подбородку. Гигант упрямо мотнул головой и вытер кулаком глаза, стараясь думать о чем-нибудь таком, что отвлекло бы от печальных мыслей и заставило – хоть на мгновение – забыть о пронизывающем его страхе.
Крисания...
Бедная госпожа Крисания. Карамон искренне надеялся, что она умерла быстро, так ничего и не успев понять...
Внезапно воин вздрогнул и заморгал, вглядываясь вперед. Там, где секунду назад ничего не было видно, кроме далекого розовато-серого горизонта, возник какой-то предмет. Возвышаясь на светлом фоне неба, он казался совершенно черным и Плоским, словно вырезанным из бумаги, как сказал бы Тассельхоф. Карамон узнал этот столб – он был поразительно похож на те, что использовались в старые времена для сожжения на них ведьм и колдунов.
Воспоминания нахлынули на него снова, и он увидел Рейстлина, привязанного к такому же столбу, кучи хвороста у ног брата, который изо всех сил старался освободиться и выкрикивал оскорбления тем, кто хотел свалить все свои промахи и глупости на «колдуна-шарлатана».
– Мы со Стурмом подоспели как раз вовремя, – пробормотал Карамон, припоминая, как сверкал на солнце блестящий меч рыцаря – одно это уже обращало в бегство суеверных крестьян.
Пристальнее взглянув на столб для казней, сам собой придвинувшийся ближе, Карамон увидел распростертую под ним человеческую фигурку. Неужели Рейстлин?
Столб ли приблизился к Карамону, или он сам шел к нему, не замечая этого, – гигант так и не понял. Обернувшись на Врата, он заметил, что они значительно отдалились от него, однако все еще были видны.
Боясь, как бы ему не потеряться в этой однообразной местности, Карамон решил остановиться. В ушах его снова зазвучал голос кендера: «Если хочешь куда-нибудь попасть, нужно об этом просто подумать. Если хочешь что-нибудь получить, достаточно это представить, однако будь осторожен – Бездна умеет искажать все, что ты видишь перед собой!»
Карамон так и поступил. Пристально поглядев на столб, он представил себя у его подножия и мгновенно перенесся туда. Обернувшись к Вратам, он увидел их висящими между небом и землей, наподобие миниатюры, написанной ярким лаком.
Поняв, что в любой момент сможет вернуться, Карамон поспешил к лежащему на земле телу.
Сначала ему показалось; будто человек одет в черную мантию, и сердце подпрыгнуло в его груди, однако при ближайшем рассмотрении Карамон понял, что черной она казалась лишь на фоне розовато-серой земли. Тело, лежавшее под столбом, было одето в белое платье.
Карамон догадался, кто перед ним.
Ну конечно, ведь он только что думал о ней...
– Крисания! – позвал он.
Жрица подняла веки и повернула голову на звук, однако ее глаза смотрели куда-то сквозь него, и Карамон догадался, что она слепа.
– Рейстлин! – прошептала она с такой надеждой и отчаянием в голосе, что Карамону захотелось отдать все на свете, даже саму жизнь, чтобы хоть на несколько минут стать тем, кого с невыразимой тоской звала Крисания.
Покачав головой, он опустился на колени и взял ее руку в свою.
– Это Карамон, госпожа Крисания.
Она посмотрела на него невидящим взглядом и легонько стиснула пальцы гиганта. На ее запачканном сажей лице отразилось смятение.
– Карамон? Где я?
– Я прошел через Врата, Крисания, – объяснил воин.
Молодая женщина вздохнула и закрыла глаза.
– Значит, и ты тоже в Бездне, вместе с...с нами...
– Да.
– Я была глупа, Карамон, – прошептала Крисания. – И теперь расплачиваюсь за свою ошибку. Я хотела бы только узнать...пострадал ли кто-нибудь еще...кроме меня...и его? – Последние слова она произнесла едва слышно.
Карамон не знал, что сказать.
– Госпожа Крисания... – начал он, но Крисания остановила его. Услышав в его голосе печаль, она опустила ресницы и тихо заплакала, приложив ладонь гиганта к своим губам.
– Конечно... – всхлипнула она. – Вот почему ты пришел сюда. Мне очень жаль, Карамон, мне так жаль...
Плечи Крисании затряслись, и Карамон прижал ее к груди, слегка покачивая, словно ребенка. Он понимал, что она умирает; жизнь покидала тело молодой жрицы, однако он никак не мог сообразить, что нанесло ей смертельный удар, ибо никаких ран не обнаружил.
– Жалеть не о чем, – сказал он, отвода назад блестящие черные волосы, упавшие на белое, словно мраморное, лицо Крисании. – Ты ведь любила его. И эта ошибка не только твоя, но и моя, и я с радостью заплачу за нее.
– Если бы дело было только в этом!.. – простонала Крисания. – Моя гордыня, мое честолюбие привели меня к такому концу...
– Разве? – удивился Карамон. – Если так, то почему Паладайн отвечал на твои молитвы, почему для тебя он открыл Врата, а на Короля-Жреца сбросил огненную гору? Почему, ты считаешь, он наградил тебя? Не потому ли, что он лучше тебя видел, что творится в твоем сердце?
– Паладайн отвернулся от меня! – выкрикнула Крисания и, схватив рукой медальон, попыталась сорвать его с шеи, но то ли она была слишком слаба, то ли цепочка оказалась слишком крепкой...Тонкая рука молодой женщины опустилась на грудь, так и не выпустив платинового изображения дракона, а на лице жрицы появилось выражение безмятежного покоя.
– Нет, – прошептала она, обращаясь больше к самой себе, нежели к Карамону.
– Он здесь, он поддерживает меня. Я так ясно вижу его...
Карамон встал, легко подняв Крисанию над землей. Ее голова прислонилась к плечу гиганта, а тело расслабилось, почувствовав человеческое тепло.
– Мы возвращаемся к Вратам, – сказал ей Карамон.
Крисания не ответила, только улыбнулась. Слышала ли она его или прислушивалась к другому зовущему ее голосу?
Воин не стал долго раздумывать об этом. Повернувшись лицом к Вратам, Карамон представил, что находится напротив них, и они стремительно приблизились.
Не успел он, однако, опустить Крисанию на землю, как с неба ударила молния, какой Карамон никогда прежде не видел. Вокруг него в мгновение ока из земли вылезли десятки потрескивающих и шипящих деревьев малиново-красного цвета, и гигант на краткий миг представил себя заключенным в раскаленную клетку, прикосновение к прутьям которой означало быструю и мучительную смерть.
Страх и неожиданность парализовали Карамона, и, даже когда молния погасла, он все еще стоял неподвижно, втянув голову в плечи и ожидая оглушительного удара грома.
Но гром так и не прогремел, лишь издалека донесся звук, похожий на вопль отчаяния и боли.
Крисания медленно открыла невидящие глаза.
– Рейстлин, – прошептала она, еще крепче сжимая свой платиновый медальон.
– Рейстлин, – подтвердил Карамон.
Слезы снова покатились по щекам Крисании. Закрыв глаза, молодая женщина крепче прижалась к плечу воина. Карамон вздохнул и медленно пошел к Вратам, соблюдая осторожность, хотя и не представлял себе, чем кончится его рискованная затея. Мысль, пришедшая ему в голову, была неожиданной, опасной и практически неосуществимой, но он хотел попробовать.
Крисания умирала. Пульс на ее шее был слабым, но частым, словно у неоперившегося птенца. Возможно, если ему удастся переправить ее сквозь Врата, она останется жить...