— Вы куда менее серьезный, чем казалось.
— Серьезным я был пару часов назад, — Аларис вновь откинулся на спинку кресла, но уже свободно и совсем расслабленно, — когда ваш король заявил, что хочет убить меня без суда и следствия. А перед вами мне не нужно быть серьезным.
Взгляд графа переместился к окну, небо по другую сторону которого становилось все насыщеннее и темнее. В теплых розовато-оранжевых красках оно было поистине прекрасно.
— И в чем разница? — прозвучал вопрос эльфа.
— В том, кого я считаю своим врагом, а кого нет.
— И я для вас не враг?
Аларис перевел взгляд на мужчину и вновь с улыбкой посмотрел в его глаза.
Анорон выглядел уже больше заинтересованным, чем злым. Его намеренно созданный настороженный образ рассыпался прямо на глазах.
— Вы член семьи дорогого для меня создания, — отвечал молодой граф, — следовательно, и член моей семьи. Нравится вам это или нет, но я буду относиться к вам, как к кровному родственнику.
— А вы не даете другим права решать что-то за вас, верно?
Аларис быстро покачал головой, усмехнулся и ответил:
— Подобными извращениями не балуюсь.
— Вы называете свободу выбора извращением?
— Только если речь идет о том, чтобы кто-то другой пытался решить вместо меня, кем я ему буду.
— Например?
И вновь лицо Анорона стало выглядеть задумчивым. Удерживаясь уже обеими руками за свою трость, мужчина рассматривал необычного юношу, сидевшего прямо перед ним.
— К примеру, — отвечал Аларис задумчиво, — если вы решите сделать из меня врага, я сделаю все возможное, чтобы им не стать. Если принцесса Лея решит сделать из меня своего мужа, не дай боже, конечно…
Анорон не смог сдержать смешка, но, стоило ему осознать, что он ненамеренно проявил свои чувства, как его маска строгости вновь пришла в действие. Аларис, отметив про себя этот момент, с улыбкой закончил:
— Я буду сопротивляться.
— А если император Эдамион решит сделать из вас мертвеца?
Аларис вздохнул. Этот вопрос был провокационным. Если бы кто-то попросил перефразировать его, то основной смысл стал бы звучать так: «Вы готовы пойти на убийство императора?»
Выпрямившись, юноша свел ноги вместе, слегка наклонился вперед и с хитрым блеском в глазах ответил:
— Тут всего два варианта: либо я не дам себя убить, либо воскресну.
Наступила тишина. Подобный ответ сначала показался поразительным, затем до абсурдного смешным. Вот и Анорон, не сдержав эмоций, громко рассмеялся. Его искренний прерывистый хохот Аларис воспринял как собственный успех.
— Хорошо, — ответил мужчина, немного успокаиваясь, — целеустремленность — это твое сильное качество.
— Конечно.
Аларис сощурился. Это резкое переключение Анорона с официального обращение на фамильярное сразу бросилось ему в глаза.
Мужчина-эльф сделал глубокий вдох. Опершись на свою трость, он начал медленно подниматься с кресла, не спуская при этом глаз с совсем молодого человеческого юноши. Наконец-то выпрямившись, Анорон решительно посмотрел в темные пугающие глаза Алариса и строго заявил:
— Я буду наблюдать за тем, как закончится твоя новая битва.
— Как и предыдущие, — отвечал Аларис с улыбкой, — только победой.
Анорон вновь усмехнулся. Отведя трость вправо, мужчина развернулся и плавно направился в сторону выхода. То ли из-за легкости его тела, то ли из-за опыта тренировок в прошлом, но его шаги практически не были слышны. Даже стук трости, помогавшей ему передвигаться, звучал слишком тихо.
Казалось, мужчина так и покинул бы комнату, даже не попрощавшись, однако неподалеку от двери Анорон внезапно остановился. Он обернулся полубоком к Аларису и вновь заговорил:
— И еще один момент. Возможно, Раниэль тебе этого не говорила, но я намерен передать ей место главы дома. Если она согласится…
— Я понимаю. — Аларис также поднялся с кресла и спокойно развернулся к мужчине. — На самом деле это был логичный исход событий, учитывая то, что из-за меня ей пришлось вернуться.
— И вы ее отпустите? — Анорон недоверчиво сощурился.
— Я не стану ее останавливать.
Взгляд Алариса был строг и серьезен. Даже в его твердой интонации слышалось подтверждение того, что он не собирался отказываться от своих слов.
— Респин дорога мне, — продолжал юноша, — как преданный товарищ, и как член моей большой семьи, но я не посмею принудить ее отказаться от счастливого будущего ради меня.