Он вздрогнул, когда в тишине зазвонил телефон. Не Марина. Игорь.
— Лёх, привет, — голос друга звучал приглушенно, будто он говорил из какого-то укромного места.
— Игорь. Что?
— Да так… Сижу один, думаю. Можно заехать? Выпить? Поболтать.
Алексей почувствовал знакомый привкус горечи. Игорь, со своим разваленным браком, искал утешения. Раньше он бы отказал, испытывая праведный гнев. Сейчас он понял, что они с Игорем — две лодки в одном шторме. Только Игорь уже набрал воды и тонет с развевающимся флагом, а Алексей еще пытается вычерпывать ее, делая вид, что все под контролем.
— Ладно, — хрипло сказал он. — Только не у меня.
— Ясно. Встречаемся у «Бочки» через полчаса.
21:00. Вечер Марины.
Катя делала уроки в своей комнате. Марина мыла посуду после ужина, который они с дочерью ели вдвоем. Алексей прислал сообщение: «Встретился с Игорем. Обсудить работу. Буду поздно». Она прочла и поставила телефон экраном вниз. Обсудить работу с Игорем в баре. Очевидная ложь. Но она даже не возмутилась. Ее это больше не касалось. У нее были свои планы.
Она дождалась, когда Катя уснет, и укуталась в плед на диване с книгой. Но не читала. Она смотрела сериал, который он терпеть не мог — сентиментальную мелодраму. Включила звук погромче, наслаждаясь возможностью выбрать то, что нравится ей. Потом взяла телефон. Сергей онлайн. Они обменялись парой сообщений о том, как прошел день. Он пожаловался на бесконечные родительские чаты, она — на скучного клиента. Это было так… нормально. По-дружески. В конце он написал: «Спокойной ночи, Марина. Держитесь там».
«Держитесь там». Эти слова значили для нее больше, чем все «люблю» Алексея, произнесенные в последние месяцы по привычке. Потому что «держаться» — это именно то, что она делала. Из последних сил.
Она легла спать одна в большой кровати. И впервые за многие недели не почувствовала острой боли от пустого места рядом. Была пустота, да. Но и странное, непривычное чувство — не свободы, а перемирия. С Алексеем. И, что важнее, с самой собой. Она перестала ждать, что он спасет их. Она начала, сама того не осознавая, строить плотик, на котором могла бы спастись одна.
23:30. Ночь для двоих.
Алексей вернулся пьяным. Не сильно, но достаточно, чтобы шататься и ронять ключи в прихожей. В квартире горел свет в гостиной. Марина сидела в кресле, читая. Она подняла на него глаза. Не с упреком, не со страхом. С холодным, отстраненным любопытством, как на незнакомца.
— Привет, — хрипло сказал он.
— Ты пьян.
— Немного. С Игорем… — он махнул рукой, не в силах выговорить оправдание.
Она кивнула, будто сказал что-то о погоде, и вернулась к книге. Это безразличие обожгло его сильнее, чем крик.
— Марин… — он сделал шаг к ней.
— Иди спать, Алексей. Ты все перебудешь.
Его отстранили. Вежливо, но непреодолимо. Он постоял, пошатываясь, потом развернулся и побрел на диван. В гостиной. Свой пост.
Он упал на подушки, и мир поплыл. Перед глазами стояло лицо Игоря — заплаканное, жалкое. «Она меня бросила, Лёх. Катя. Говорит, надоело быть тайной. Надоело ждать». Игорь плакал, а Алексей сидел и думал, что ему, в сущности, нечем утешать друга. Потому что он сам стоит на той же скользкой грани. Только его Катя пока не бросила. А Марина… Марина уже мысленно ушла. Он это видел по ее глазам.
Он лежал в темноте и слушал тишину. Где-то за стеной, в спальне, лежала его жена. И они оба, каждый на своем одиноком острове, смотрели в потолок, слушая, как тикают часы, отмеряющие время до какого-то неизбежного конца. Они были в одной лодке. Но лодка дала течь, и они, вместо того чтобы вместе вычерпывать воду, молча смотрели, как она медленно, но верно уходит под воду, думая каждый о своем спасении.
Глава 10 Дружба под ударом
Солнце в воскресенье светило с бессердечной, декабрьской яркостью, выхватывая пылинки в воздухе и леденящие узоры на стеклах. В квартире Соколовых царил тихий хаос подготовки к визиту. Марина с удвоенной энергией натирала зеркала, пылесосила ковры, ставила в духовку пирог с яблоками. Ее движения были резкими, почти нервными. Уборка была ритуалом, щитом, способом создать видимость порядка там, где внутри все было разломлено.
Алексей, по ее просьбе (озвученной не просьбой, а холодным распоряжением: «Подвинь диван, надо пропылесосить»), молча передвигал мебель. Между ними не было даже напряжения — была слаженность двух рабочих на конвейере, которые делают общее дело, но не смотрят друг другу в глаза.