Приезд Ольги с детьми был не просто визитом. Это была инспекция. И они оба, хоть и по разным причинам, хотели пройти ее с наименьшими потерями. Марине нужно было доказать себе и подруге, что ее жизнь все еще держится на плаву, что трещины не видны со стороны. Алексею — что он не монстр, не Игорь, что он все еще главный на этой тонущей шхуне.
В четыре часа прозвенел звонок. Марина, скинув фартук и на ходу поправляя волосы, бросилась открывать. На пороге стояла Ольга с дочкой Светкой и сыном-первоклассником Мишей, который тут же рванул в комнату к Кате. Ольга казалась уставшей до предела, но держалась с подчеркнутым, почти маниакальным спокойствием. Ее глаза, остекленевшие от бессонницы, быстро пробежались по прихожей, по лицу Марины, заглянули в глубь квартиры, где маячила фигура Алексея.
— Заходи, заходи, Оль! — Марина обняла подругу, почувствовав, как та костенеет в объятиях. — Как дорога?
— Нормально, — голос Ольги был хриплым, лишенным интонаций. — Миш, не бегай! Сними обувь!
Алексей вышел в прихожую, кивнув.
— Оль, привет.
— Леша, — она кивнула в ответ, коротко, и сразу перевела взгляд на Марину. — Пахнет вкусно. Ты пекла?
— Яблочный, — Марина повела ее на кухню, оставив Алексея одного. Он почувствовал себя лишним на собственном празднике жизни. Так, декорация.
На кухне, пока дети носились по квартире, нарушая только что наведенный порядок, женщины заняли свои привычные места. Ольга села, сгорбившись, и будто осела, выпустив из себя весь воздух. Маска спокойствия треснула, обнажив лицо, измученное болью и гневом.
— Ну? — тихо спросила Марина, наливая ей крепкого чаю. — Как ты?
— Живу, — Ольга взялась за чашку дрожащими руками. — Игорь съехал. На съемную квартиру. Говорит, «нам надо пожить отдельно, чтобы все обдумать». Обдумать, гад… Год обдумывал у нее между ног, а теперь ему надо подумать!
Ее голос сорвался на визгливую ноту, и она тут же стиснула зубы, глядя испуганно в сторону коридора, где были дети.
— Прости. Я… я не могу. Каждую ночь просыпаюсь и думаю — как? Как он мог? Что во мне не так? — Она уткнулась лицом в ладони, но слез не было. Как будто все уже выплакала до дна.
Марина села рядом, положила руку ей на плечо. Это прикосновение, казалось, было единственной твердой точкой в рушащемся мире Ольги.
— В тебе все так, Оль. Это он… сломался.
— Да? А почему он сломался со мной? — Ольга подняла заплаканное лицо. В ее глазах горел нестерпимый вопрос, адресованный не только Игорю, но и вселенной. — Почему я оказалась недостаточно? Умной? Красивой? Хорошей в постели? Что?
Марина сжала ее плечо. Она смотрела на боль подруги и видела в ней уродливое зеркало, в котором могла бы отразиться ее собственная жизнь. Достаточно ли она? Для Алексея? Мысль о том, что он, возможно, ищет что-то (или кого-то) на стороне, потому что она тоже «недостаточно», пронзила ее холодной иглой. Она быстро отогнала ее. Их ситуации были разные. Алексей не Игорь.
— Не мучай себя этими вопросами, — сказала она твердо. — Это его выбор. Его слабость. Не твоя вина.
— А как жить-то теперь? — прошептала Ольга, и в ее голосе звучал настоящий ужас. — Одной? Со злостью, которая жжет изнутри? Я его ненавижу. И в то же время… Боже, Марин, я же его люблю до сих пор. Это самое мерзкое.
Марина молчала. Что она могла сказать? Что время лечит? Это была бы ложь. Она сама не знала, лечит ли что-нибудь.
В это время в гостиной Алексей пытался занять детей, включив им мультфильмы. Но его мысли были на кухне. Он слышал приглушенные голоса, срывающийся на крик шёпот Ольги. Каждое слово было для него ударом. Это была живая картина того ада, который он сам мог однажды устроить. Ад, в котором будет виноват только он.
Он встал и неслышно подошел к приоткрытой двери на кухню, прислонившись к косяку в коридоре.
— …а у вас как? — услышал он голос Ольги, уже немного более спокойный. — Все нормально? Я вижу, ты вся в заботах, дом — полная чаша.
Марина засмеялась — коротко, сухо.
— Чаша-то полная, да трещина по ней пошла, — сказала она, и в ее голосе прозвучала такая горечь, что у Алексея похолодело внутри.
— Что? С Лешей что-то? — в голосе Ольги оживился интерес, смешанный с тревогой.
— Да нет, ничего особенного, — быстро смягчила тон Марина, словно спохватившись. — Устали оба. Работа, быт. Как у всех.
Но фраза про трещину уже повисла в воздухе. От нее было не отмахнуться. Алексей отступил от двери, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. Она знает. Она видит. И она уже рассказывает об этом подруге. Их частное горе, их стыд, становятся предметом обсуждения.