Он начал набирать: «Марин, давай поговорим». Стер. «Где ты? Все в порядке?» Стер. Это звучало как контроль, а не забота. В конце концов он отправил пустое, бессмысленное: «Ты скоро?»
Ответ пришел не сразу. Через десять долгих минут: «Да, уже выхожу. Катя дома?»
«Да. Я на улице, голова болит.»
«Поняла. Выпей таблетку.»
И все. Ни «что с головой?», ни «где ты?», ни «вернись, я волнуюсь». Сухой, деловой обмен репликами. Его жена превратилась в эффективного администратора их совместной жизни. И в этом был и его вина.
Он отшвырнул нераспечатанную бутылку в сугроб. Она глухо булькнула и исчезла в белизне. Он встал с качелей, отряхнул замерзшие руки о брюки и побрел домой. Тяжелыми, усталыми шагами.
Когда он вошел в квартиру, Марина уже была дома. Она стояла на кухне и разогревала себе ужин. На ней были узкие темные джинсы и свитер, который он не помнил. Она выглядела… отдохнувшей. На ее щеках играл румянец с мороза, а в глазах светился какой-то далекий, внутренний свет.
— Голова прошла? — спросила она, не оборачиваясь.
— Да, — соврал он.
— Хорошо.
Она поставила тарелку в микроволновку и включила ее. Гул заполнил кухню.
— Я с Ольгой сегодня встречалась, — сказала она вдруг, глядя на вращающуюся тарелку. — Она в ужасном состоянии. Игорь съехал.
Алексей замер. Это была первая за долгое время попытка заговорить о чем-то важном. Но тема была выбрана такая, что у него сжалось все внутри.
— Знаю, — хрипло сказал он. — Он звонил.
— И что? Раскаивается? — в ее голосе прозвучала ледяная ирония.
— Кажется, он сам не понимает, что делает.
Микроволновка пискнула. Марина достала тарелку, села за стол и начала есть. Не предложила ему. Не спросила, голоден ли он. Она просто ела, а он стоял в дверях, наблюдая за ней, как за незнакомкой.
— Знаешь, что я ей сказала? — продолжила Марина, отрезая кусочек котлеты. — Что молчание — это могила. Надо говорить. Даже если это больно. Даже если страшно.
Она подняла на него глаза. Взгляд был прямой, испытующий. Она бросала ему вызов. Говори. Скажи что-нибудь. Начни этот трудный разговор.
Но слова застряли у Алексея в горле комом стыда и страха. Он видел в ее глазах не боль, не тоску, а ожидание. Ожидание, что он подтвердит ее худшие подозрения. Что он окажется таким же, как Игорь. И он не мог произнести ни слова, потому что часть этого ожидания уже была правдой. Он не был физически неверен, но он уже предал ее своим молчанием, своей слабостью, своим поцелуем с другой.
— Да… — прошептал он. — Надо говорить.
Но он так и не сказал ничего. Просто развернулся и пошел в гостиную, к своему дивану. Он слышал, как на кухне звякнула вилка о тарелку, как включилась вода. Их вечерний ритуал одиночества продолжался.
Она сидела на кухне, думая о свете на картинах и о спокойном голосе Сергея. Он лежал на диване в гостиной, думая о словах Игоря и о том, как тихо хрустит снег под ногами предателя. Они были в одном доме, разделенные десятком шагов и пропастью невысказанного. И кажется, ни один из них уже не знал, как построить мост через эту пропасть. Или просто не решался сделать первый шаг, боясь, что под ним в любой момент может рухнуть и так шаткая почва.
Глава 12 Тень подозрений
Вторник выдался адским. На работе у Алексея «горел» срок сдачи проекта, и Петрович, их начальник, метал громы и молнии, обходя кабинеты с лицом, напоминавшим перезревшую сливу. Алексей пялился в монитор, где чертежи расплывались в кашу, и пытался не думать о вчерашнем взгляде Марины. О том вызове, который он так и не принял. Мысли, однако, упрямо возвращались к ней. К тому, как она вернулась вчера. С каким-то внутренним светом. С румянцем. «С Ольгой», — сказала она. Он проверил. Позвонил Игорю, будто бы по делу, и ненароком спросил, как Ольга.
— В отчаянии, что ли, — мрачно ответил Игорь. — Сидит, говорит, дома, никуда не выходит. Светка говорит, плачет по ночам.
Значит, Марина соврала. Или не совсем. Может, виделась с Ольгой утром? Но румянец был вечерним, с мороза. Его подозрения, тихо тлевшие в углу сознания, вспыхнули ярким, ядовитым пламенем. С кем?
В обед он не пошел в столовую. Сидел в кабинете, листая чат с Мариной. Короткие, сухие сообщения. Никаких следов. Тогда он, стиснув зубы, открыл ее страницу в соцсети. Он заходил туда так редко, что пришлось вспоминать пароль. Лента была скудной: репосты смешных видео с котиками, парочка фотографий Кати с прошлого лета, одинокий осенний пейзаж у реки. Ничего. Ни намека. Она была осторожна. Или ему просто мерещилось?
В четыре часа его телефон завибрировал. Сообщение от Марины. Не «купи хлеба», а что-то необычное: «Вечером заеду за Катей сама. Не надо тебя ждать?»