Он уставился на экран. «Не надо тебя ждать?» — это же надо было так сформулировать вопрос, чтобы он звучал как «не помешаешь?». Глупая ревность, червяком извиваясь в мозгу, подсказывала: она освобождает вечер. Для себя. Или для кого-то.
Он ответил, стараясь, чтобы смайлик не выглядел как оскал: «Не жди. У самого работа горит. Буду поздно.»
Правда заключалась в том, что работа как раз подошла к финальной стадии, и сегодня он мог уйти вовремя. Но он не хотел. Не хотел сидеть дома в одиночестве, ожидая, когда же она вернется, и снова ловить этот новый, чужой блеск в ее глазах. Он решил задержаться. Начать новую задачу. Что угодно.
Катя-напарница, видя его мрачное лицо, предложила кофе. Он отказался, отрезав: «Занят». Она обиженно сморщилась и ушла. Еще один человек, которому он сделал больно. Талант, черт побери.
В семь вечера он все же выгнал себя из офиса. Ехать домой не хотелось. Он кружил по городу, пока не оказался возле того самого «Магнита», где, как он теперь знал, Марина встретила того… Сергея. Имя отца одноклассницы Кати он выудил из родительского чата, лихорадочно пролистав историю сообщений. Сергей К. Вдова. Долго искал его фото. Нашел — сдержанное, спокойное лицо на аватарке. Не соперник, казалось бы. Но именно это и бесило больше всего. Не соперник. Просто… другой. Устойчивый. Внимательный.
Он припарковался на другой стороне улицы от супермаркета и зажег сигарету, которую бросил год назад. Дым щипал легкие, но давал хоть какое-то занятие рукам. Он смотрел на вход, как идиот, не зная, чего ждет. Увидеть их вместе? Чтобы получить доказательства? А дальше что? Скандал? Он представлял себе эту сцену: он выскакивает из машины, хватает ее за руку… А она посмотрит на него этим новым, холодным взглядом и скажет: «Мы просто покупали продукты. Ты совсем спятил?»
И будет права. Он и правда сходил с ума.
В половине девятого его телефон наконец ожил. Сообщение от Марины: «Дома. Катя уже делает уроки. Ты где?»
Он посмотрел на время. Час он просидел в машине, как частный детектив-неудачник. Чувство стыда было острым и гадким.
«На выезде из города, — соврал он. — Был у поставщика. Скоро.»
Он завел машину и поехал домой, чувствуя себя окончательным ничтожеством. Он следил за женой. Он лгал. Он превращался в карикатурного ревнивца, в того самого мужа, над которым в кино смеются.
Дома пахло жареной картошкой и детским шампунем из ванной. Марина сидела в гостиной, с ноутбуком на коленях, и что-то печатала. Она была в своих старых спортивных штанах и футболке. Домашняя. Такая знакомая. И все равно чужая.
— Привет, — сказал он, снимая куртку.
— Привет, — она не оторвалась от экрана. — Поужинать оставила. В духовке.
— Спасибо.
Он прошел на кухню, разогрел еду. Ел стоя, у плиты, глядя в темное окно, где отражалось его же искаженное лицо. Потом помыл тарелку и подошел к порогу гостиной.
— Как Ольга? — спросил он, стараясь звучать естественно.
Марина вздрогнула, как будто он выстрелил.
— Что? А… Ольга. Плохо. Очень плохо.
— Ты говорила, вы встречались. Где?
Она медленно подняла на него глаза. Взгляд был настороженным, изучающим.
— В кафе. Недалеко от ее дома. Почему?
— Просто. Жаль ее. Игорь… Игорь сам не свой.
Он делал вид, что его волнует судьба друга, но сам слышал фальшь в своем голосе.
— Да, — коротко согласилась Марина и снова уткнулась в ноутбук, давая понять, что разговор окончен.
Но Алексей не уходил. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на нее. На ее пальцы, быстро бегущие по клавиатуре. На шею, открытую из-за собранных в хвост волос. На лицо, сосредоточенное и спокойное. Ее спокойствие бесило его. Выводило из себя.
— Марин.
— Мм?
— А где это кафе? Может, сходить как-нибудь?
Она перестала печатать и снова посмотрела на него. Теперь уже с явным недоумением.
— Кафе? «Кофе Хауз» на Профсоюзной. Обычное. Ты что, хочешь с Ольгой встретиться?
— Нет, я… я с тобой. Сходить. Как раньше.
Он произнес это, и сам понял, как это звучит: жалко, неискренне, как последняя попытка ухватиться за ускользающее.
Марина на секунду задумалась, потом покачала головой.
— Алексей, я не думаю, что сейчас хорошее время для походов по кафе. У нас и так… — она запнулась, подбирая слова, — много нерешенных вопросов.
«Нерешенных вопросов». Вот как она это называла. Не «мы в кризисе». Не «ты меня предал». Не «я тебя ненавижу». «Нерешенные вопросы». Как будто они были коллегами, застрявшими на сложном проекте.
— А что, если их решать не за кухонным столом, а в нормальной обстановке? — не сдавался он, чувствуя, как злость поднимается к горлу. Злость на себя, на нее, на всю эту ситуацию.
— Какая разница, где? — ее голос зазвенел, впервые за долгое время в нем появились эмоции. Раздражение. — Ты думаешь, если мы сядем в кафе, ты наконец скажешь, что происходит? Скажешь, почему ты спишь на диване? Почему мы уже месяц разговариваем, как соседи?! — Она вскочила, отложив ноутбук. — Ты думаешь, смена обстановки волшебным образом заставит тебя заговорить?