Пятница. Она собрала небольшой чемодан, положив теплые вещи и, после минутного колебания, то самое кружевное белье. На всякий случай. Катя, узнав, что мама уезжает «по работе», надулась.
— Опять? Папа вечно на работе, и ты теперь…
— Всего на два дня, рыбка, — прижала ее к себе Марина, целуя в макушку. — Я вернусь, и мы сходим в кино, договорились?
Алексей помог донести чемодан до такси. Они стояли на холодном ветру, и между ними была целая вечность.
— Позвони, когда приедешь, — сказал он без интонации.
— Позвоню, — кивнула она.
Такси тронулось. Она не обернулась. Он не помахал рукой.
Дорога в Выборг пролетела в болтовне с Таней и в тихом созерцании мелькающих за окном темных лесов и редких огней поселков. По мере удаления от дома тревога отступала, уступая место странному, щемящему чувству свободы. Она была здесь одна. Вернее, не одна, но и не «жена Алексея», не «мама Кати». Просто Марина.
Таня, как и обещала, была прекрасной компанией — остроумной, неунывающей. Они сняли уютный деревянный домик на окраине старого города. Вечер провели в кафе, пробуя местное пиво и смеясь над чем-то несущественным. Марина ловила себя на мысли, что смеется искренне, громко, и ее лицо от этого непривычного занятия начинало болеть.
Перед сном она проверила телефон. Одно сообщение от Алексея: «Доехали?» Сухо. Дежурно. Она ответила: «Да, все ок. Спокойной ночи.» И тут же пришло сообщение от Сергея: «Надеюсь, ваши выходные проходят спокойно. Выборг — волшебное место, особенно когда туристов мало.»
Она улыбнулась. Он знал. Она сказала ему о поездке, честно, не как о деловой, а как о побеге. И он не осудил. Наоборот, прислал пару рекомендаций, где стоит побывать. Она ответила: «Спасибо. Пока все прекрасно. Тишина здесь невероятная.»
Утром, когда они с Таней завтракали, та хихикнула, глядя в телефон.
— Ну что, твой рыцарь печального образа уже на посту?
— Что? — не поняла Марина.
— Сергей. Он только что написал мне, — Таня продемонстрировала экран. Сообщение было вежливым: «Доброе утро, Таня. Надеюсь, у вас все хорошо. Передайте, пожалуйста, Марине, что в кофейне «У Анны» на Красноармейской варят, по слухам, лучший капучино в городе.»
— Как он вообще узнал про тебя? — удивилась Марина.
— Думаешь, я бы отпустила тебя одну в такую авантюру? — Таня подмигнула. — Я его предупредила. На всякий случай. Мужчина должен знать, что его дама под присмотром. Но он, я смотрю, решил подстраховаться и через меня.
Марину покоробила эта игра, но чувство, что о ней заботятся, что она не одна в этом маленьком бунте, было приятным.
День они провели, гуляя по заснеженным улочкам, поднимаясь на башню замка, где ветер выл, как потерянная душа. Марина вдыхала морозный воздух, глядела на бескрайнюю серую гладь залива и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Здесь не нужно было быть сильной. Можно было просто быть.
Вечером Таня, сославшись на усталость и желание посмотреть сериал, осталась в домике. Марина, не желая сидеть в четырех стенах, накинула пальто и пошла бродить по вечернему городу одна. Фонари бросали на брусчатку длинные, таинственные тени. Она шла, не думая ни о чем, и эта пустота в голове была блаженством.
И тогда она увидела его. Он стоял у входа в ту самую кофейню «У Анны», куря, и смотрел прямо на нее. Сергей. В темном пуховике, без шапки, с тем же спокойным, узнающим выражением лица.
Мир на секунду остановился. Она замерла, не в силах двинуться с места. Он не должен был быть здесь. Это было слишком. Это ломало все негласные правила их «дружбы».
Он сделал шаг навстречу.
— Прости, что напугал. Я… я был неподалеку, у друзей. Не удержался. Хотел… убедиться, что с вами все в порядке.
Он не лгал. В его глазах читалась та же неловкость, что и у нее. Но также — и решимость.
— Это… неожиданно, — наконец выдавила она.
— Да, — согласился он. — И, наверное, глупо. Но когда Таня сказала, что вы здесь… Я подумал, что, возможно, вам не помешает компания на чашку кофе. Если, конечно, вы не против.
Она должна была сказать «нет». Вежливо отказаться, развернуться и уйти. Это был тот самый момент, когда «эмоциональная измена» могла перейти во что-то большее. Но внутри нее все кричало от усталости быть правильной, осторожной, примерной. Она два дня дышала свободой. И сейчас, глядя на его открытое лицо, она не хотела этой свободы лишаться.
— Кофе… звучит неплохо, — тихо сказала она.