Они просидели в кофейне почти два часа. Говорили обо всем и ни о чем. Он был остроумен, внимателен, и в его присутствии не было того давящего напряжения, что висело между ней и Алексеем. Он рассказал, что в молодости мечтал стать архитектором, но жизнь распорядилась иначе. Она поделилась, как в студенчестве писала стихи, о чем сейчас даже думать смешно.
Когда они вышли, было уже поздно. Он проводил ее до самого домика. У калитки они остановились. Фонарь освещал его лицо, и она увидела в его глазах то, чего так боялась и в то же время, может быть, ждала — интерес. Не просто дружеский. Мужской.
— Марина, — он сказал ее имя тихо, как что-то драгоценное. — Я сегодня очень нарушил все границы. И мне неловко. Но я не жалею.
Она смотрела на него, и ее сердце бешено колотилось. Она чувствовала, как магнитная сила тянет ее к нему. Ей нужно было сделать шаг. Всего один шаг. И все изменится навсегда.
— Я тоже не жалею, — прошептала она. — Но мне пора.
Он кивнул, не настаивая.
— Конечно. Спокойной ночи. И… удачного завтрашнего дня.
Он не попытался ее поцеловать. Не дотронулся до нее. Просто постоял еще мгновение, потом повернулся и ушел, растворившись в темноте.
Марина зашла в дом. Таня уже спала. Она тихо разделась, легла в свою кровать и уставилась в потолок. На губах еще стоял вкус капучино, а в ушах — звук его голоса. Она была на волосок от падения. И самое страшное было то, что часть ее не просто жалела, что не упала. Часть ее жалела, что он не толкнул ее.
Глава 15 На грани
Возвращение из Выборга было похоже на пробуждение от яркого, но тревожного сна. Поезд увозил Марину обратно в реальность, и с каждым километром стены того уютного домика и силуэт Сергея в свете фонаря становились все призрачнее, а предстоящая встреча с Алексеем — все осязаемее и тяжелее.
Таня, свернувшись калачиком на соседнем кресле, спала. Марина же смотрела в черное заоконное стекло, где отражалось ее бледное лицо. Она пыталась анализировать, что же произошло. Ничего, скажет она Алексею, если спросит. Ничего, скажет она себе. Но это было неправдой. Произошло пограничье. Тот момент у калитки, когда она могла позволить себе упасть в объятия, но не позволила. Но не позволила не из-за верности, а из-за страха. Страха перед точкой невозврата, перед необходимостью что-то решать. Сергей стал живым доказательством, что она все еще желанна, что ее жизнь не должна ограничиваться ролью жены, которая терпит. И это знание было опасно.
Когда поезд подъезжал к вокзалу, ее телефон завибрировал. Не Алексей. Сергей. «Надеюсь, дорога была спокойной. Спасибо за вчерашний вечер. Для меня он значил больше, чем могу выразить. Берегите себя.» Она прочла, и по телу пробежала смесь вины и тепла. Она не ответила. Положила телефон на дно сумки, как улику.
Алексей встретил ее у выхода из метро, у их дома. Стоял, засунув руки в карманы, плечи подняты от холода. Его лицо в свете фонаря было усталым и невыразительным.
— Ну как, съездила? — спросил он, беря у нее не тяжелый чемодан.
— Нормально. Работали, гуляли. Красиво там.
— Ага.
Они шли до подъезда в тишине. Он не спрашивал ни про «партнерство», ни про мастерскую. Он, казалось, уже все для себя решил.
Дома пахло жареным мясом и пирогом. Катя выскочила из комнаты и бросилась ей на шею.
— Мама! Ты вернулась! А папа пирог испек, он прямо весь пересохший получился, но мы с ним чай пили!
Алексей испек пирог. Этот факт удивил Марину больше, чем если бы он встретил ее с букетом. Это было жестом. Кривым, неумелым, но жестом. Попыткой создать видимость семьи, дома, куда возвращаются.
Ночь прошла в привычном молчании. Она — в спальне, он — на диване. Но на этот раз Марина не могла уснуть. Она лежала и думала о двух мужчинах. Об одном, который спал за стеной, отгородившись от нее своим молчанием и подозрениями. О другом, который, наверное, сейчас тоже не спал, думая о ней. И она понимала, что баланс нарушен. Раньше она была жертвой обстоятельств. Теперь у нее был выбор. И это было страшнее.
---
На следующий вечер Алексей задержался. Не «на работе», а по-настоящему — чертил что-то в гараже, стучал молотком, хотя никакой срочной починки не требовалось. Ему нужно было физическое действие, чтобы заглушить голос в голове. Голос, который шептал: «А что, если она там была не с Таней?»
После скандала он установил в телефон Марины программу-трекер. Подлый, низкий поступок, о котором он тут же стал жалеть, но удалить ее уже не решался. В Выборге точка на карте все время находилась в одном месте — снятом ими домике. Никаких перемещений по ночным клубам или отелям. Но это ничего не доказывало. Кто-то мог прийти к ней.
Вернувшись в квартиру, он застал Марину за раскладыванием пасьянса на столе. Она была в своем халате, волосы собраны, лицо спокойное. Картина благополучия, которая бесила его своей фальшью.
— Как дела в гараже? — спросила она, не глядя на него.
— Нормально.