Он прошел на кухню, налил себе воды. Пил, глядя в темное окно, и вдруг резко обернулся.
— Марин.
— Мм?
— А с кем ты там все-таки встречалась? В Выборге? Кроме Тани.
Она медленно подняла на него голову. В ее глазах не было ни страха, ни гнева. Была усталая покорность, как у человека, которого в сотый раз спрашивают об одном и том же.
— Я же сказала. Мы были вдвоем. Работали, гуляли. Ты что, думаешь, я сбежала там в запой с незнакомцами?
— Я думаю, ты врешь мне! — его голос сорвался, прорвав плотину сдерживаемых эмоций. — Я думаю, там был кто-то! Тот самый «друг», про которого ты мне ничего не говоришь!
Она отодвинула карты и встала. Ее спокойствие было ледяным.
— Да, Алексей. У меня есть друг. Мужчина. Мы иногда общаемся. И что? Ты хочешь знать подробности? Хочешь, я расскажу, о чем мы говорим? О книгах. О том, как тяжело растить детей в одиночку. О том, как тишина в доме иногда давит на виски. Хочешь отчет?
Она шла к нему, и ее тихий голос звучал страшнее крика.
— Или тебе нужны физические доказательства? Ты уже обыскал мой чемодан? Проверил белье? Может, установил прослушку в телефоне? Давай, обыщи меня! Докажи, что я шлюха, раз ты в этом так уверен!
Она была в сантиметре от него, ее глаза горели холодным огнем. Он отступил, сраженный не фактами, а этой взрывной, горькой правдой ее отчаяния.
— Я… я не это хотел сказать…
— А что? — она не отступала. — Что ты хотел сказать? Что я твоя собственность, и у меня не может быть никого, кроме тебя? Даже друзей? Особенно друзей-мужчин? Поздравляю, Алексей. Ты добился своего. У меня теперь и вправду почти никого нет. Только ты. И посмотри, во что это превратилось!
Она махнула рукой, охватывая жестом всю квартиру, их жизнь, их молчание.
— Ты доволен? Теперь мы квиты? У тебя твои тайны, у меня — мои! И мы можем продолжать эту игру в идеальную семью, пока одна из нас не сойдет с ума!
Она повернулась и ушла в спальню, на этот раз хлопнув дверью. Алексей остался стоять на кухне, опустошенный. Он добился признания. У нее был друг. Но в ее словах не было ни капли раскаяния. Была лишь горечь и вызов. И он понял самую страшную вещь: он проигрывает. Не как мужчина другому мужчине. А как человек — ей. Потому что он вел себя как тюремщик, а она, даже будучи под следствием, сохраняла свое достоинство.
Он схватил ключи и выбежал из квартиры. Ему нужен был воздух. Нужно было говорить с кем-то. С тем, кто поймет эту смесь ревности, стыда и бессилия.
Он приехал к Игорю на съемную квартиру — убогую однушку на окраине, заваленную коробками и пахнущую одиночеством и дешевым пивом. Игорь, обросший и помятый, открыл дверь, удивленно моргнул и молча пропустил его внутрь.
— Что случилось? С Мариной что? — спросил он, угадав.
— У нее есть кто-то, — выдохнул Алексей, плюхаясь на разбитый диван.
— Охренеть, — без особого удивления протянул Игорь, протягивая ему банку пива. — Ну, я тебе говорил, что молчание — оно такое. Люди ищут, где теплее.
— Они не… не спят, я почти уверен. Они просто общаются.
— А тебе от этого легче? — Игорь горько усмехнулся. — Поверь мне, Лёх, эмоциональная измена — самая противная. Потому что с постельной все ясно — страсть, случайность, хреновость. А когда они там… разговаривают по душам… Это значит, тебе уже нет места в ее душе. Понимаешь?
Алексей понимал. Он пил теплое пиво и слушал, как его бывший друг, предатель и несчастный человек, читает ему лекцию о крахе брака. Ирония судьбы была горькой, как эта дешевая брага.
— Что делать-то? — спросил он, не надеясь на ответ.
— Бороться, — пожал плечами Игорь. — Или сдаваться. Третьего не дано. Но если будешь бороться такими методами — слежкой и скандалами — проиграешь. Она тебя возненавидит. Найди в себе силы… не знаю… стать другим. Таким, с которым она захочет говорить. Если еще не поздно.
«Если еще не поздно». Эти слова звенели в ушах Алексея, когда он поздно ночью возвращался домой. Квартира была темной и тихой. Он прошел в гостиную, но не лег. Сел на диван и в темноте набрал номер. Не Марины. Не Игоря.
Катя-напарница ответила сонным, удивленным голосом:
— Алексей? Что случилось? Ты в порядке?
— Нет, — честно сказал он. — Мне плохо.
— Где ты? Дома?
— Да.
— Подожди, — сказала она, и в ее голосе послышалась решимость. — Я… я могу подъехать. Тебе не стоит быть одному.