Марина кивнула, как генерал, получивший нужную разведданную о слабости противника. Он сдался. Граница была нарушена. Чужой мужчина будет в их доме на их семейном празднике. И оба они понимали, что это не просто гость. Это — вторжение.
---
День икс настал. Квартира сияла чистотой, пахла свежей выпечкой и фруктами. Катя, сияющая в новом платье, носилась между комнатами, не в силах усидеть на месте. Алексей надел нелюбимую, но «праздничную» рубашку и ходил с подносом, на котором что-то постоянно нужно было поправлять или донести. Он был похож на актера, забывшего роль, но вынужденного играть.
Первыми пришли бабушки с дедушками, нагруженные подарками. Потом — Ольга с детьми. Она выглядела лучше, собраннее, но в ее глазах была пустота выжженного поля. Она молча обняла Марину, и в этом объятии было больше понимания, чем во всех словах.
Потом явилась Таня — яркая, громкая, как фейерверк, внесшая в напряженную атмосферу струю бесшабашного веселья. Она сразу заняла Катю фокусами, давая взрослым передышку.
И вот, ровно в назначенное время, раздался звонок. Марина, вытиравшая руки о фартук, замерла на секунду. Потом пошла открывать.
В дверях стоял Сергей с дочкой Аней. Он был в темных джинсах и простом свитере, в руках держал аккуратно упакованный подарок и бутылку дорогого вина. Он выглядел… своим. Не чужаком, не захватчиком. Спокойным, уверенным в своем праве быть здесь мужчиной.
— Проходите, проходите! — засуетилась Марина, и Алексей, стоя в глубине коридора, уловил ту особую, сдержанную нотку в ее голосе, которая бывала, когда она волновалась. Или радовалась.
— С днем рождения, Катя, — Сергей улыбнулся имениннице, вручил подарок и повернулся к Алексею. — Алексей, здравствуйте. Спасибо за приглашение. Это вам, для стола.
Он протянул вино. Алексей взял его, кивнув. Их руки не соприкоснулись.
— Спасибо. Проходите в зал.
Он наблюдал, как Сергей легко ориентируется в квартире, как он помогает Ане снять куртку, как его взгляд на секунду задерживается на Марине — быстрый, оценивающий, теплый. И как она, отводя глаза, чуть улыбается. Это был крошечный, почти невидимый для посторонних обмен сигналами. Но Алексей, настроенный на эту волну отчаяния и ревности, уловил его. И ему захотелось разбить эту бутылку вина о стену.
Праздник пошел своим чередом. Аниматор — студент в костюме фиксика — завел детей. Взрослые расселись за столом в гостиной. Возникло неловкое молчание, которое тут же заполнила Таня, щебеча о последних новостях. Ольга сидела, отрешенная, глядя в стену. Родители Алексея и Марины пытались вести светскую беседу.
Сергей оказался приятным собеседником. Он не лез вперед, но когда к нему обращались, отвечал умно и с юмором. Он говорил с родителями Марины о дачах, с отцом Алексея — о новых автомобильных законах. Он был удобным. И от этого еще более невыносимым.
Алексей пил. Не много, но постоянно. Рюмка коньяка, потом вино. Алкоголь притуплял остроту, но делал его взгляд стеклянным и тяжелым. Он сидел и смотрел через стол на Сергея, сидевшего рядом с Мариной. Они не общались напрямую, но иногда их плечи почти касались, когда кто-то из них наклонялся. Иногда она передавала ему салатницу, и их пальцы…
— Алексей, ты что, не ешь? — спросила мать.
— Не голоден, — буркнул он и встал, чтобы долить себе коньяку.
Выйдя на кухню, он прислонился к холодильнику и закрыл глаза. Оттуда, из зала, доносился смех. Смеялась Катя. Смеялась Таня. И среди этого смеха он уловил низкий, спокойный голос Сергея, что-то рассказывающего. И тихий, счастливый смешок Марины в ответ.
Он сжал кулаки. Ему нужно было уйти. Выбежать. Но он был хозяином. Он был отцом именинницы. Он был в ловушке.
Вечером, когда торт был съеден, подарки распакованы, а дети унеслись в комнату Кати смотреть мультики, взрослые расслабились. Выпили еще. Таня предложила музыку. Заиграл что-то джазовое, негромкое. Свет притушили.
Алексей сидел в кресле, наблюдая, как в полумраке фигуры гостей двигаются, сливаются. Он видел, как Ольга тихо плачет в углу, и Таня обнимает ее. Видел, как его отец что-то оживленно доказывает Сергею. И видел, как Марина и Сергей стоят у балконной двери. Они не касались друг друга. Они просто стояли и смотрели в темноту за окном, изредка перебрасываясь парой фраз. Но в этой картине была такая интимность, такое молчаливое понимание, что у Алексея перехватило дыхание.
Он встал и, слегка пошатываясь, направился к ним. Его движения привлекли внимание. Разговоры стихли. Даже музыка казалась приглушенной.