В четыре он поехал за Катей. Она вышла из школы одна, угрюмая.
— Привет, рыбка, — попытался он, но она лишь кивнула и молча села в машину.
— Как в школе?
— Нормально.
— Хочешь мороженого?
— Не хочу.
Они ехали молча. Это молчание было страшнее любых упреков. Его дочь, его солнышко, отворачивалась от него. Потому что он был тем, кто разрушил ее праздник, кто напугал ее, кто показал себя тираном и ненадежным человеком.
Дома Катя заперлась в своей комнате. Он слышал, как включилась музыка. Громкая, агрессивная, не по-детски. Он постоял у двери, поднял руку, чтобы постучать, и опустил. Что он мог сказать?
Вечером Марина вернулась поздно. Она поужинала с Катей за закрытой дверью детской, потом вышла, чтобы помыть посуду. Алексей сидел на кухне.
— Мы с Катей поговорили, — сказала она, не глядя на него. — Она в шоке. Спросила, расстаемся ли мы.
У Алексея похолодело внутри.
— И что ты сказала?
— Я сказала, что не знаю. Что взрослые иногда ссорятся, но это не значит, что они перестают любить своих детей.
Она произнесла это монотонно, как заученную фразу психолога.
— Марин, нам надо поговорить. По-настоящему.
— Да? — она наконец повернулась к нему, и в ее глазах не было ничего, кроме ледяной усталости. — О чем? О том, как ты унизил меня при всех? О том, как ты все эти недели следил за мной, проверял, подозревал? О том, что ты превратил наш дом в поле боя, а нашу дочь — в заложника? О чем именно, Алексей?
Ее слова били точно в цель, безжалостно, как удары хлыста.
— Я… я просто боялся потерять тебя, — выдохнул он, понимая, насколько это звучит жалко и фальшиво.
— Боялся потерять? — она горько усмехнулась. — Ты вел себя так, будто уже потерял. И знаешь что? Ты, наверное, прав. Ты потерял меня. Того человека, которым я была полгода назад. Ты уничтожил ее своими подозрениями и своим… своим молчанием.
Она вытерла руки полотенцем и бросила его на стол.
— Мне нужно время. Много времени. Я не могу сейчас даже смотреть на тебя. Я буду спать с Катей. А тебе советую подумать. Очень хорошо подумать, что для тебя важнее — твои больные подозрения или то, что осталось от нашей семьи.
Она ушла. Он слышал, как щелкнул замок в детской комнате. Не для того, чтобы запереть его снаружи. Чтобы запереться от него внутри.
На следующий день пришло электронное письмо. От Сергея. На рабочую почту Алексея. Адрес, видимо, нашел в общем родительском чате. Тема: «Извинения».
Алексей, сжав зубы, открыл его.
«Алексей, добрый день.
Пишу вам, чтобы принести свои искренние извинения за вчерашний вечер. Мое присутствие, очевидно, вызвало напряжение в вашей семье, чего я никак не желал. Я понимаю, как это могло выглядеть со стороны, и мне бесконечно жаль, что визит, призванный порадовать наших детей, обернулся такой ситуацией.
Хочу заверить вас, что мои намерения в отношении Марины исключительно дружеские. Мы нашли общий язык как люди, переживающие непростые периоды в жизни, и это общение было для нее, как я надеюсь, поддержкой. Ничего более.
Я не стану больше беспокоить вас своим присутствием. Аня, конечно, продолжит дружить с Катей, но все контакты между нами будут сведены к необходимому минимуму.
Еще раз прошу прощения за причиненные неудобства.
С уважением, Сергей.»
Письмо было безупречным. Вежливым, тактичным, убийственно корректным. Оно не оставляло Алексею ни малейшего шанса на ответную агрессию. Оно делало его еще более жалким в собственных глазах. Этот человек, этот «друг», вел себя как джентльмен, в то время как он, Алексей, вел себя как быдло.
Он хотел написать в ответ что-то резкое, язвительное. «Держись подальше от моей жены». Но пальцы не повиновались. Потому что в глубине души он понимал: Сергей не отнял у него Марину. Он сам ее оттолкнул. Сергей просто оказался там, где образовалась пустота.
Он удалил письмо, не ответив. Но удалить его из головы было невозможно.
Вечером Марина, вернувшись с работы, была еще более отстраненной. Она объявила, что в субботу едет с Катей к своим родителям, на выходные.
— Тебе надо побыть одному, Алексей. Все обдумать. И мне… мне надо побыть подальше от всего этого.
Она не сказала «от тебя». Но это подразумевалось.
В субботу утром он помог им погрузить вещи в такси. Катя, увидев, что мама берет с собой две сумки, а не одну, расплакалась.
— Мам, мы что, не вернемся?
— Вернемся, рыбка, конечно, вернемся, — прижала ее к себе Марина, но ее взгляд, встретившийся с Алексеевым, был пустым. Она и сама не знала ответа на этот вопрос.