Алексею резко захотелось все рассказать. Выложить. Сказать: «Представляешь, Игорь год как любовницу имеет!» И увидеть на ее лице то же потрясение, ту же боль, что чувствовал он сам. Чтобы разделить с кем-то этот груз. Но он не смог. Слова застряли комом в горле. Предательство Игоря стало грязным, постыдным секретом, который теперь приходилось хранить и ему.
— Да так, ерунда, — отмахнулся он, отводя взгляд. — У него с Ольгой опять проблемы. Вечные их разборки.
— А, — Марина сделала глоток. В ее голосе прозвучало разочарование. Она ждала чего-то большего. — Ну, у них это постоянно. Сами разберутся. Не твое дело лезть.
«Но он же мой друг!» — крикнул кто-то внутри Алексея. «И теперь я знаю его ужасную тайну!»
— Конечно, не мое, — тихо сказал он вслух.
— Кстати, — Марина оживилась, и в ее глазах появился знакомый блеск, которого не было, когда она говорила о рыбалке или об Игоре. — У нас на работе новенькая появилась. Таня. Такая… яркая. Из Питера перевелась.
— И что? — Алексей не видел ничего интересного в новой сотруднице.
— Да так. Невероятно интересно рассказывает. Столько всего повидала! И не боится ничего. Говорит, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на скуку. — Марина улыбнулась, глядя куда-то поверх чашки. — Сегодня за обедом так смешно историю травила, как она в прошлом году на джазовый фестиваль в Минск рванула одна, автостопом.
— Безрассудно, — констатировал Алексей. Ему почему-то сразу не понравилась эта Таня.
— О, нет! Романтично! — поправила его Марина. — Нам всем в бухгалтерии не хватает такого… такого задора.
В ее голосе прозвучала та самая тоска, которую Алексей уловил еще в прошлый четверг. Тоска по чему-то, чего нет в их жизни. По джазовым фестивалям и автостопу. По безумствам.
— Нам? — переспросил он, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. — У нас есть Катя, ипотека и машина, которую надо менять. Нам не до фестивалей.
Лицо Марины помрачнело.
— Я не говорю о фестивалях, Алексей.
Я говорю об ощущении жизни. О том, чтобы просыпаться и ждать от дня чего-то большего, чем отчет по МХК у Кати и оплата счетов за ЖКХ.
— А что, по-твоему, я делаю? — он почувствовал, как закипает. Весь его вечерний стресс, вся злость на Игоря и непонятная тревога нашли выход. — Я просыпаюсь и иду на работу, которую терпеть не могу, чтобы оплатить эти твои счета! Чтобы была эта квартира! А ты говоришь про «ощущение жизни»!
Он встал, отодвинув стул с оглушительным грохотом.
— Извини, что моя жизнь недостаточно интересна для тебя и твоей новой подружки Тани!
Он не дал ей ответить, развернулся и вышел из кухни. Он шел по коридору, и сердце его бешено колотилось. Это была их первая за долгое время настоящая ссора. Не ворчание, не легкие уколы, а вспышка ярости.
Он зашел в комнату к Кате. Дочь спала, прижавшись щекой к подушке, совсем ребенок. Он постоял над ней несколько минут, слушая ее ровное дыхание. Вот он, единственный бесспорный и чистый смысл всего этого. Ради нее.
Вернувшись в спальню, он увидел, что Марина уже легла, повернувшись к нему спиной. Он молча разделся, погасил свет и лег рядом. Между ними в кровати зияла целая пропасть. Он лежал и смотрел в потолок, слушая, как ее дыхание тоже не становится ровнее. Она не спала.
Мысли метались в голове, как пойманные птицы. Игорь. Его любовница. Ссора. Таня. Слова «идеальная жена». Была ли она идеальной? Хотел ли он вообще, чтобы она была идеальной? Или ему нужно было что-то другое? Что-то теплое, живое, неидеальное, но настоящее.
Он повернулся на бок, глядя на ее спину, очерченную слабым светом из окна.
— Марин… — начал он.
— Я устала, Лёш, — тихо, но твердо прервала она его. — Давай спать.
Он сглотнул и перевернулся на спину. Комок в горле не проходил.
Он думал о том, что всего пару часов назад ему казалось, что чужая измена — это самое страшное, что может случиться. Теперь он понимал, что есть вещи страшнее. Молчание в собственной спальне. Спина, повернутая к тебе в постели. И тихая, неприметная трещина, которая только что прошла по фундаменту их брака, и он сам стал ее автором.
Глава 4 Корпоратив
Воздух в ресторане был густым и сладким от смешения парфюма, винного перегара и запаха подгоревшего соуса из кухни. Громкая, навязчивая музыка била в виски, но Марина почти не слышала ее. Она стояла у высокой стойки, прислонившись к стене, и смотрела на танцпол, где мелькали разгоряченные лица коллег. В руке она сжимала бокал с теплым уже шампанским, и пузырьки поднимались на поверхность лениво, словно им тоже было скучно.