Его новая квартира была меньше, но с балконом. Он купил несколько простых вещей — диван, стол, кровать для Кати на случай, если она захочет остаться с ночевкой. Он пытался создать здесь не дом, а временную базу. Место, из которого можно начинать строить новую жизнь. Пока не очень получалось. Место оставалось просто съемным жильем, а новая жизнь — абстрактной концепцией.
Он открыл ноутбук. За последние месяцы он завел привычку писать. Не исповеди, а просто мысли. О Кате. О работе. О том, что видел на улице. Это помогало структурировать хаос в голове. Сегодня он написал: «Квартиру продали. Завтра Марина переезжает. Эпоха закончилась. Страшно. Но чувствую не боль, а пустоту. Как после сложной операции, когда анестезия еще не отошла. Интересно, что будет, когда почувствую?»
Он отправил этот текст себе на почту, как делал всегда. Это был его способ беседы с самим собой. Единственный безопасный способ.
Потом он открыл общий чат с Мариной. Последнее сообщение было от нее, сухое: «Справка от педиатра для лагеря готова, заберешь завтра в поликлинике после 16:00.»
Он ответил: «Хорошо. Узнал насчет продажи. Все прошло гладко. Деньги будут на счетах через неделю. Половину тебе переведу.»
Она ответила почти сразу: «Ок. Спасибо.»
Коротко. Безэмоционально. «Как бизнес-партнеры». Иногда ему казалось, что эта новая, цивилизованная версия их отношений еще более мучительна, чем скандалы. Потому что за ней скрывалась та самая пустота, которую он чувствовал в себе. Но это было необходимо. Ради Кати. Ради хотя бы видимости мира.
На следующий день, когда грузовик с вещами Марины уехал от их старого дома, Алексей стоял в парке напротив и курил. Он наблюдал, как она выходит из подъезда в последний раз, оглядывается, что-то говорит Кате и садится в такси. Она не видела его. Он специально выбрал место в тени деревьев.
Когда такси скрылось за поворотом, он дошел до подъезда. Поднялся на их этаж. Дверь в квартиру была открыта настежь, внутри ходили уборщики, громко разговаривая по телефону. Он постоял на пороге, глядя на голые стены, на полосы от пыли, где стояла мебель, на одинокий забытый Катин носочек под батареей.
Он поднял носок, сунул в карман. Потом развернулся и ушел. Не было пафоса, нет драмы. Было просто тихое прощание. Как прощаются с местом, где когда-то было хорошо, но оставаться там больше нельзя.
Вечером он заехал в новую квартиру Марины. Не заходил, вызвал курьера и передал для Кати коробку с ее любимыми книгами, которые они забыли упаковать, и тот самый носок. Приложил записку: «Катюш, кажется, это твое. Скучаю. Папа.»
Через час пришло сообщение от Марины: «Книги и носок получили. Спасибо. Катя просила передать, что тоже скучает.»
И все. Никаких «заходи», «выпей чаю», «как ты». Границы были выстроены, и оба их соблюдали. Потому что любое отклонение от правил грозило сорваться обратно в пучину боли или, что было еще страшнее, породить ложную надежду.
Алексей сидел один в своей новой квартире, пахнущей свежей краской, и смотрел на коробки. Ему нужно было их разбирать. Начинать жить. Он взял в руки первую попавшуюся — с книгами. Открыл. Наверху лежала старая, потрепанная книга стихов, которую Марина любила в студенчестве. Он взял ее, перелистал. Между страниц выпала пожелтевшая фотография. Они на ней, молодые, смеющиеся, обнявшиеся на фоне какого-то озера. Он даже не помнил, когда это было.
Он долго смотрел на фотографию, потом аккуратно вложил ее обратно и закрыл книгу. Не выбросил. Положил на полку. Пусть будет. Пусть напоминает не о том, что потерял, а о том, что когда-то имел. О том, что он способен был на любовь, на нежность, на счастье. Может, когда-нибудь это пригодится. Не для того, чтобы вернуть прошлое. А для того, чтобы поверить, что будущее еще может случиться.
Он взял следующую коробку и начал ее распаковывать. По одному предмету. По одному дню. Так, медленно и тяжело, начиналось его «после». Жизнь в сослагательном наклонении, где «мы» сменилось на «я» и «она», но где общее «мы» по имени Катя все еще связывало их невидимой, прочной нитью. Этого было мало. Но это было все, что у него осталось. И с этого можно было начинать.
Глава 25 (Финал) Полгода спустя
Жара стояла такая, что асфальт плавился под ногами, а воздух над полями дрожал марево́м. Дача, вернее, старый полуразвалившийся домик родителей Марины под городом, встретила их пылью, паутиной и густым запахом прогретого за лето дерева. Стояла глухая середина августа. Катя была в лагере, и у них впервые за полгода оказалось общее дело, не связанное напрямую с дочерью: подготовить дачу к её приезду в конце месяца.