— Я видел.
— Это был просто танец, Алексей!
Наконец он повернулся. Его лицо было маской.
— Я сказал что-то? Танцуй с кем хочешь. Ты свободный человек.
Он встал и, не глядя на нее, прошел в спальню.
Марина осталась стоять одна посреди гостиной. В ушах все еще звенела музыка, но теперь она звучала как похоронный марш. Пьянящая эйфория вечера окончательно испарилась, оставив после себя лишь тяжелое, давящее предчувствие. Что-то сломалось. Что-то очень важное. И она не понимала, как это починить.
Глава 5 Роковое решение
Спокойная ночь, обещанная отключенным телефоном и тишиной в спальне, не наступила. Алексей лежал, уставившись в темноту потолка, и перед его глазами, как заезженная кинопленка, крутился один и тот же кадр: Марина, запрокинувшая голову в смехе, и рука того парня на ее талии. Не хваткая, не вульгарная, но… уверенная. Принадлежащая. И ее лицо в этот момент — расслабленное, сияющее, такое, каким он не видел его уже очень давно.
Ревность, острая и ядовитая, как уксус, разъедала его изнутри. Она была хуже злости на Игоря. Та была чистой, почти праведной. А это чувство — грязное, липкое, беспомощное. Он сжимал кулаки под одеялом, и ему хотелось выскочить из постели, вломиться в комнату Кати (где Марина ушла спать, холодно бросив «я не хочу разговаривать») и трясти ее за плечи, требуя объяснений. Но что он мог требовать? Она была права — они просто танцевали. Это он застыл в дверях, как дурак, и наблюдал, словно за чужим спектаклем.
А еще хуже было другое. Сквозь ревность пробивалось отвратительное, унизительное понимание: он ей завидует. Завидует этому парню, который может просто подойти и закружить ее в танце, не думая об ипотеке, общих знакомых или пятнадцати годах привычки. Завидует ей — потому что она может так смеяться. А он? Когда он в последний раз смеялся до слез? Не ворчал, не улыбался сдержанно, а именно громко, беззаботно хохотал?
Он ворочался до трех ночи, пока гнев не сменился ледяной, всепоглощающей тоской. Он был лишним. И там, на танцполе, и здесь, в этой квартире. Идея «проветрить мозги», с которой он ехал на рыбалку, теперь казалась жалкой пародией. Мозги были забиты бетоном, и никакой ветер тут не помогал.
На следующее утро Марина ушла на работу, не позавтракав. Они обменялись кивками утром у ванной — два призрака в одном пространстве. Катя, чувствуя напряжение, завтракала молча, уткнувшись в планшет.
— Пап, а вы с мамой поссорились? — спросила она на пороге, уже в куртке.
— Нет, солнышко, просто устали оба, — автоматически солгал Алексей, целуя ее в макушку. Горечь от лжи была уже привычной.
Работа не пошла. Чертежи на мониторе расплывались в абстрактные узоры. Он ловил себя на том, что безостановочно обновляет экран телефона, хотя никаких сообщений от Марины не ждал и не хотел. Ему нужен был шум. Любой. Чтобы заглушить тишину в собственной голове.
В обеденный перерыв он не пошел в столовую. Сидел в своем кресле и смотрел в окно на моросящий серый город. На столе лежал телефон. Его палец сам нашел в мессенджере имя: Катя, напарница. Последнее сообщение было двухнедельной давности, техническое: «Лёш, скинь, пожалуйста, файл по северному участку».
Он долго смотрел на это имя. Катя. Молодая, неглупая, смотревшая на него с обожанием, которое он старался не замечать. Она была антиподом Марины — легкомысленная, несколько восторженная, но невероятно искренняя в своих эмоциях. Она не умела строить стены. С ней было… легко. То самое слово, которое сказал про свою любовницу Игорь.
Алексей сжал зубы. Он не Игорь. Он не станет этого делать.
Но вечером, когда он остался один в пустой, гулкой квартире (Марина написала «задерживаемся с отчетом»), щемящее чувство одиночества стало физической болью под ребрами. Он ходил из комнаты в комнату, и везде его преследовали призраки нормальной жизни: недочитанная книга Марины на тумбочке, рисунок Кати на холодильнике, их общая фотография в Барселоне пять лет назад, где они общались счастливые, загорелые, сцепившие руки.
Он больше не мог находиться здесь. Схватив ключи и куртку, он выскочил на улицу. Ехать было некуда. К Игорю? После всего? Ни за что. Он сел в машину и просто поехал, куда глаза глядят, под холодный осенний дождь, превращавший огни города в размазанные блики.
И вот он снова смотрит на экран телефона, припарковавшись на безлюдной набережной. Волны с глухим стуком бились о бетон. Он набирает сообщение: «Катя, привет. Ты в городе?» Отправляет прежде, чем успевает передумать.