Ответ приходит почти мгновенно, будто она ждала. «Алексей! Да, конечно. Все в порядке?»
Его пальцы замерли над клавиатурой. Что он пишет? Что все плохо? Что он несчастен? Это будет предательством по отношению к Марине, вынесение сора из избы. Но внутри все кричало от необходимости выговориться кому-то, кто захочет его выслушать.
«Да нет, все ок. Просто сижу один, скучно. Не хочешь составить компанию за кружкой кофе?» — это была уже прямая ложь. Ничего не было «ок».
«С радостью! Где?» — ее энтузиазм был таким неприкрытым, что ему стало стыдно. Но стыд тонул в более мощной волне — потребности в спасении от самого себя.
Они встретились в маленькой полупустой кофейне у реки, недалеко от ее дома. Катя пришла уже в джинсах и большом свитере, волосы были собраны в небрежный хвост, без макияжа. Она выглядела мило и по-домашнему. И снова — легко.
— Я так рада, что ты написал, — сказала она, садясь напротив. — А то ты в последнее время какой-то отстраненный. На работе прям мрачный тучик.
Она говорила это без упрека, с участием. Алексей заказал два капучино и, к своему ужасу, понял, что ему хочется рассказать ей все. Про танцпол, про ревность, про ледяное молчание дома. Он сдержался лишь в последний момент.
— Да семейные дела, — буркнул он, разминая пальцами салфетку. — Накопилось.
— Понимаю, — кивнула Катя, и в ее глазах вспыхнул тот самый интерес, которого ему так не хватало. Она не говорила «сама разберутся». Она хотела слушать. — Иногда нужно просто выдохнуть, знаешь? Отключиться от всего.
Они разговаривали. Сначала о работе, потом о чем-то отвлеченном — о музыке, о новых фильмах. Катя была остроумной, она смеялась над его неуклюжими шутками, ловила его взгляд и не отводила своих. И Алексей ловил себя на том, что расслабляется. Мышцы спины, сведенные в тугой узел с прошлого вечера, понемногу отпускали. Здесь, в теплой кофейне с видом на черную реку, его не судили, от него не ждали идеальных решений. Здесь его просто слушали.
Он выпил больше, чем планировал. Не алкоголя, а именно этого внимания, этой простой человеческой теплоты. Когда они вышли на улицу, было уже поздно. Дождь прекратился, оставив после себя холодную, колючую сырость.
— Спасибо, что составил компанию одинокому старику, — сказал он у ее подъезда, стараясь, чтобы это прозвучало как шутка.
— Да брось, какой ты старик, — она улыбнулась, задумчиво глядя на него. Потом ее лицо стало серьезным. — Алексей, я… я всегда тебя очень уважала. И не только как специалиста.
Она сделала шаг вперед. Фонарь у подъезда освещал ее лицо снизу, делая его уязвимым и очень молодым. Он почувствовал, как сердце уходит в пятки. Он знал, что сейчас произойдет. И часть его отчаянно кричала «стоп», но другая, израненная и одинокая, жаждала этого, как подтверждения того, что он еще что-то значит. Что он может быть желанным.
Она потянулась и поцеловала его. Легко, почти несмело. Губы были мягкими и теплыми. В голове у Алексея на секунду воцарилась абсолютная пустота, выжженная земля, где не было ни Марины, ни Кати, ни чувства вины. Было только это мимолетное, постыдное забвение.
Но уже через мгновение реальность накрыла его с головой, ледяной и тошнотворной. Он резко отстранился, как от огня.
— Катя… нет. Прости. Я не могу. Это ошибка.
Ее лицо исказилось от боли и смущения.
— Я… я поняла. Извини.
Она развернулась и, не сказав больше ни слова, скрылась в подъезде. Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком.
Алексей остался стоять один на холодном ветру. Он поднес пальцы к губам. Они горели. Но не от ее поцелуя. Они горели от стыда. Он только что сделал то, в чем неделю назад с таким пафосом обвинял Игоря. Он перешел черту. Возможно, не так далеко, как его друг, но он перешел ее.
Он сел в машину, положил голову на руль. Теперь в его внутреннем хаосе, рядом с ревностью, одиночеством и тоской, поселился новый, самый страшный жилец — вина. Не потенциальная, а реальная. Он был больше не просто наблюдателем чужого падения. Он сам сорвался в пропасть. И самое ужасное, что, возвращаясь теперь в пустую квартиру, он вез с собой не облегчение, а знание. Знание о том, что он — не скала. Он такой же слабый и падкий, как Игорь. И его идеальный мир был всего лишь картонными декорациями, которые рухнули от одного неверного движения.
Глава 6 Утро после
Он ехал домой сквозь спящий город, и каждый красный свет, каждая пустынная улица казались ему зловещей паузой перед неизбежной расплатой. Воздух в машине был спертым, пахнущим мокрой одеждой и собственным страхом. Алексей открыл окно, и ледяной ветер ворвался в салон, но не смог смыть с его кожи ощущения чужих губ. Они горели, как клеймо.