Весь день он провел в каком-то полубредовом состоянии. На работе он молчал, отчего Катя-напарница (та самая!) старалась не попадаться ему на глаза, краснея при каждом случайном взгляде. Ее смущение было еще одним ножом в его совесть. Он испортил все, к чему прикоснулся.
Вечером он заехал в цветочный и купил огромные, нелепо дорогие бордовые розы. Марина любила полевые цветы, скромные герберы или тюльпаны. Розы она считала пафосными. Он купил их именно потому, что это был жест отчаяния, крик «гляди, я стараюсь!», а не тихое «я помню, что ты любишь».
Он встретил ее у двери с этим букетом. Она посмотрела на цветы, потом на него.
— Что случилось? — спросила она без тени радости.
— Ничего. Просто так. Хотел сделать приятно.
— Спасибо, — она взяла цветы и прошла на кухню, чтобы поставить в воду. Больше она о них не вспоминала. Они простояли на столе неделю, медленно умирая, как и его надежда на быстрое исправление.
В последующие дни он превратился в карикатуру на идеального мужа. Мыл посуду, не дожидаясь просьбы. Предлагал помочь с уборкой. Говорил комплименты, которые звучали заученно и неестественно. С каждым его действием Марина замыкалась в себе все больше. Она видела фальшь. Чувствовала, что за этим кроется не раскаяние в ссоре, а что-то другое, более темное, чего он не может или не хочет назвать.
А однажды ночью, когда он попытался обнять ее во сне, она не отстранилась, но ее тело стало напряженным и негибким, как доска. Он почувствовал это и убрал руку. В темноте его глаза были широко открыты, а в ушах стоял тихий, насмешливый голос, очень похожий на голос Игоря у костра: «Видишь? А я тебе говорил. Всякому терпению приходит конец».
Теперь его терпение тоже подходило к концу. Но не терпение к ней. Терпение к себе. К тому предателю, которым он стал, и к той тюрьме молчания и недоверия, которую они вдвоем выстроили вокруг своего брака. И он с ужасом понимал, что не знает, где искать ключ.
Глава 7 Новый друг
Следующие дни текли, как густой, мутный сироп. Дом превратился в поле тихой, вежливой войны. Алексей и Марина двигались по нему по заранее вычисленным траекториям, стараясь не пересекаться без необходимости. Их разговоры свелись к бытовым: «Передай соль», «Катю забрать надо в семь», «По счётчикам пришли». Неловкое изобилие завтраков прекратилось, сменившись привычным молчанием за утренним кофе. Его попытки «загладить» выглядели теперь жалко даже ему самому, и он отступил, зализывая раны своей вины в одиночестве.
Марина же, казалось, нашла новый источник сил. Она не выглядела счастливой, но была собранной, даже отстранённо-деловой. Чаще задерживалась на работе, ссылаясь на нового начальника, который любил вечерние планёрки. Алексей не спрашивал. Боялся услышать в ответ «у меня свои дела», которое могло означать что угодно.
Именно в таком состоянии — выжатой, но держащейся — она столкнулась с ним в «Магните» в субботу. Руки были заняты тяжелыми пакетами с водой для кулера и недельным запасом еды для семьи, которая почти не разговаривала. Она пыталась удержать скользящий пакет с молоком, когда он подошел.
— Позвольте помочь, — сказал мужской голос рядом, и прежде чем она успела отказаться, тяжесть из ее рук перераспределилась. Часть пакетов оказалась в его руках.
Перед ней стоял мужчина лет сорока с пяти, в аккуратном темном пуховике и с умными, немного усталыми глазами. Он выглядел… спокойным. Таким прочным и надежным, как гранитная плита.
— Спасибо, — с облегчением выдохнула Марина, узнав в нем отца Катиной одноклассницы, Ани. Сергей, кажется. Они кивались друг другу на школьных собраниях. — Я, кажется, переоценила свои силы.
— Все мы иногда это делаем, — он мягко улыбнулся. — Вам к машине? Мне как раз в ту же сторону.
Они пошли по скользкому асфальту парковки. Сергей нес основную тяжесть легко, без видимого усилия.
— Как Аня? — спросила Марина из вежливости, чтобы заполнить тишину.
— Хорошо, спасибо. Готовится к этой городской олимпиаде по биологии. Весь в пробирках, — в его голосе звучала теплая, отеческая гордость, лишенная при этом привычного Марине напряжения, которое бывало в голосе Алексея, когда речь заходила об успехах Кати. Как будто для Сергея это была просто радость, а не еще один пункт в отчете «хороший отец».
— Катя мне завидовала, у вас дома, наверное, целая лаборатория, — улыбнулась Марина, находя свою машину.
— Скорее, хаос, — он рассмеялся, и смех у него был тихим, приятным. — Но управляемый. Позвольте.