Бригада с полминуты переглядывалась, многозначительно хмыкая и пожимая плечами. Затем самый мудрый - лысеющий водила - авторитетно поинтересовался:
- А ну-ка телефончик, адресок...
Тут я выступил из-за спины Саши Шрама, который, тупо уставясь перед собой, изображал прострацию, и выдал:
- Переулок Демьяновский, 33, 2-88-88.
- Ага! - воскликнул водила и извлек из тумбочки потрепанный справочник. - А фамилия ихняя как?
- Хохотуновы, - с готовностью сказал я. - Невесту зовут Люсей - я ее брат. - Водила раскрыл справочник и начал мусолить замызганные страницы.
- Как зовут, говоришь? - уточнил он.
- Люся, Люся, - напомнил я. - Только трубку возьмет отец - он ее к аппарату не подпускает.
- Квартира Хохотуновых? Ага... Люсю позовите, пожалуйста. Кто? Да знакомый ее... куда? Да погодите вы... Тьфу! - Положив трубку на место, водила озадаченно крякнул и резюмировал: - Какой грубый ваш папочка! Скажи он мне такое при личном общении - я бы ему устроил...
Через пару минут мы пришли с бригадой к окончательному консенсусу и покинули приемный покой - эскулапы пообещали, что выкатят карету немедленно, как только поступит ожидаемый вызов. С полчаса мы ожидали в "Ниссане", уточняя детали предстоящей акции, а деятельный Коржик, который должен был сработать за водилу, смотался на соседнюю автостоянку и спер там номер дремлющего на козлах микроавтобуса.
В 11.03 из широко распахнутых ворот больничного двора выкатил "рафик" "Скорой", зарулил за угол здания и замер у обочины. Спустя три минуты мы переоделись во врачебные прикиды, выслушивая комментарии бригады "Скорой" по поводу поступившего вызова.
- Дежурная говорит - орет, как резаный! - посмеиваясь, сообщил молодой врач, помогая Стасу завязывать на спине тесемки халата. - Обещал всех передушить, если вовремя не приедем... А еще сказал, что в случае чего подпалит больницу с четырех углов.
"Белый дом" на новотопчинском сленге означает то же самое, что и во всех остальных областных центрах нашей бескрайней федерации - здание областной администрации, в которой, как правило, отводится представителю Президента по региону. Охраняется сие учреждение, как правило, из рук вон, поскольку злые чеченские террористы пока ни одного БД не взорвали. У нас в стране есть прекрасное правило: бдить по усиленному варианту только в том случае, если кого-то взорвали или завалили.
Новотопчинский БД в этом плане в лучшую сторону не отличался. В застекленном вестибюле административного корпуса, у турникетных дверей, сидел одинокий хилый сержант милиции и что-то читал, не обращая внимания на окружающую обстановку.
Осторожно проехав мимо на малой скорости, мы рассмотрели все, что пожелали, и развернулись, сделав петлю около центрального парка, расположенного за БД. Достав телефон, я набрал номер кабинета Филянкина Ю.В. и, когда на том конце чей-то раздраженный голос поинтересовался "кто?" не удержался и отчеканил в трубку: "Фуй в кожаном пальто!" - и моментально отключился. Саша Шрам с Коржиком довольно загыкали, а Стас осуждающе покачал головой.
- Ниче, Стасик, обойдется, - успокоил я его. - Клиент на месте, хлопцы. Работаем по плану...
Врубив за углом сирену, Коржик стремительно бросил "рафик" к дверям центрального входа и живописно заскрежетал тормозами, притирая машину к каменным ступеням крыльца. Схватив железный чемоданчик с красным крестом, я трусцой забежал в вестибюль - Стас и Саша Шрам, вооруженные носилками, следовали за мной, озабоченно хмуря брови.
- Где у вас 315-й кабинет? - начальственно крикнул я разинувшему рот сержанту и, чтобы исключить вопросы, сообщил: - Филянкину плохо - сердечный приступ!
- Третий этаж, - сержант потыкал пальцем вверх и добавил: - Вы по лестнице - лифт-то не работает...
Проскочив по пустующему коридору третьего этажа, я рванул дверь с табличкой "315" и вошел в кабинет, запоздало прикидывая, что буду делать, если Филянкин вдруг окажется не один.
Клиент пребывал в гордом одиночестве. Он что-то пил из высокого стакана и смотрел телевизор, забросив разутые ноги на полированную крышку стола, не отягощенного письменными принадлежностями.
- Бригада "Скорой помощи" прибыла в полном составе, - отрапортовал я, огибая стол и скидывая ноги клиента с крышки.
- А я никого не вызывал... - пробормотал Филянкин.
Щелк! - я с ходу долбанул кулаком в подбородок хозяина кабинета и, подхватив безвольно сползающее с кресла тело, бросил:
- Ну, это пока, родной ты мой, это дело поправимое...
Спустя полторы минуты "санитары", пыхтя от напряги, вынесли носилки с "сердечником" из вестибюля и упаковали в "рафик" "Скорой" - я в двух словах объяснился с сержантом, так и не вышедшим из-за конторки:
- Куримпетиус сплюхтум, молодой чэлаэк! Куримпетиус сплюхтум... ммм-да... нельзя же в таком возрасте столько водки кушать - да еще в бане!
Через двадцать минут "рафик" заехал во двор Оксаниного дома. Вручив Саше Шраму три "лимона", я отправил его рассчитываться с бригадой "Скорой". Вытащив Филянкина, который успел слегка прийти в себя и начал удивленно мычать, озираясь мутными глазами, мы со Стасом спустили его в подвал и, связав руки, усадили на стул.
Вчера вечером мы слегка поработали в подвале, придав ему антураж, характерный для самых лучших времен мрачной эпохи сталинизма. С потолка свисала на длинном шнуре тусклая лампочка под самодельным абажуром, в углу стоял обшарпанный стол с чернильницей и воткнутым в нее пером-самописцем, рядом, на треноге, величественно высилась видеокамера, направленная на "подследственного", а в противоположном углу покоился Оксанин "Шарп", заряженный двумя чистыми кассетами. В роли следователя выступал многоопытный Стас.