Поползав среди машин, я обнаружил в одной из них бессвязное бормотание, скорее похожее на предсмертные стоны задавленного поддоном грузчика. Открыв заднюю дверь, я вытащил то, что лежало сверху, приложив при этом титанические усилия, - самец оказался тучен и скользок из-за обильной испарины любви: дама продолжала вскидывать тазом, по инерции покрикивая, а представитель противоположного пола начал медленно валиться под колеса автомобиля, начальственно грозя в пространство пальцем.
В салоне я обнаружил влажную простыню, соорудил себе римскую тунику и, натужно крякнув, принял толстяка на плечо - в обнимку.
- А и тяжел же ты, братец, - пробормотал я, волоча свое "прикрытие" к КПП. - Худеть надобно!
Меня никто не остановил. Подивившись на убранство сауны - прямо приемный зал, - я отыскал массажный кабинет, с удовольствием обнаружил на двери массивную задвижку и, зайдя, стал ждать, не закрывая двери до конца.
Минут через пять дверь парилки распахнулась, и худосочный, небольшого росточка прокурор, нежно прижимая к своей груди здоровенного дядю с квадратным лысым черепом и пытаясь поднять боевой дух гостя, что-то нашептывал ему на ушко.
Гость, похоже, начисто утратил способность ориентироваться в пространстве - прокурору пришлось приложить немало усилий, чтобы дотащить его до широкой деревянной скамьи.
- Ну, слава богу, уговорил, - пробормотал прокурор и замер, увидев меня. Качнувшись с пятки на носок, прокурор растерянно развел руками, икнул и спросил: - А ты... ты как здесь, Эммануил?
- Здравствуйте, Виктор Константинович, - доброжелательно произнес я, делая шаг вперед и легонько щелкая прокурора в челюсть, отчего он стукнулся коленями об пол и собрался было завалиться на бок. - Нет-нет, родной мой! - Я подхватил его под мышки, затаскивая в массажный кабинет. - Вот, на кушеточку а тут можете и расслабиться...
Вены на предплечьях прокурора отчетливо прорисовывались синими нитками, и потому инъекция пентонала получилась у меня не хуже, чем у заправской медсестры.
...Прокурор обильно вспотел и стал тяжело дышать - спустя десять минут я записывал довольно внятные ответы на все вопросы.
Показания прокурора оказались уникальными, но я умудрился задать один каверзный вопрос, ответ на который получить не надеялся. Я спросил у прокурора, знает ли он что-либо об обстоятельствах гибели моих родителей. Напомню, что мои родители погибли четыре года назад в автокатастрофе. Произошло лобовое столкновение с "КамАЗом", который вырулил на встречную полосу с потушенными фарами. Были сумерки, освещенность трассы почти нулевая... Водила камазный скрылся - потом выяснилось, что этот "КамАЗ" числился в угоне, так что спросить было не с кого... Чуть позже Петрович, член правления ПРОФСОЮЗА, намекал, что они располагают информацией о гибели моих родителей, и обещал когда-нибудь этой информацией поделиться. Оказалось, что в последний период жизни моего отца обуяла острая неудовлетворенность своим положением. Он начал собирать компромат на своего шефа - прокурора то бишь, - и его, этого компромата, хватило бы на три расстрельных статьи без права на кассацию. Водителем "КамАЗа" был некто Коля Подкурнаев - спустя неделю его пришили в камере СИЗО. Заказывал убийство прокурор...
Когда действие пентонала сошло на нет, я пару раз макнул прокурора в бассейн и, убедившись, что он адекватно воспринимает действительность, поинтересовался:
- У вас в доме кабинет имеется? Мне нужна бумага и ручка.
Прокурор утвердительно кивнул - сейчас его бил озноб. Нацедив в один из десятиграммовых шприцев "Смирнова", я слегка прокомментировал:
- Это вытяжка из кошачьего трупного яда.
Прокурор уставился на шприц с некоторой тревогой.
- Одного миллиграмма достаточно, чтобы в человечьем организме возникла необратимая реакция, - сообщил я ленивым голосом. - Противоядия не существует.
Прокурор опять покивал и открыл было рот, чтобы чего-то спросить.
- Я сейчас вас обниму и приставлю эту штуку к боку, - предвосхитил я вопрос. - Затем накину простыню, чтобы никто не удивился, и мы потопаем в дом. Даю слово, что пальцем вас не трону, если будете себя вести как следует.
Спустя три минуты мы оказались в кабинете - по дороге к нам пытались пристать бесхозные длинноногие-грудастые, но хозяин страшно гикнул на них, и дамочки исчезли.
- Где ваш именной карабин? - спросил я. У этих слуг народа обязательно есть именной карабин, а то и целая коллекция дареного оружия.
Прокурор приблизился к длинному металлическому ящику и набрал код. Я подскочил и достал из ящика симпатичный "зубр", богато украшенный серебряной инкрустацией.
- "Виктору Константиновичу Чужестранцеву от Миши Щепичихина с любовью и уважением, в благодарность за совместную службу", - прочел я надпись на серебряной пластине, изящно вживленной в приклад. Коробка с патронами находилась на нижней полке ящика. Зарядив один патрон в карабин, я на всякий случай взял еще два и спрятал их в карман.
- Значит, любят вас, - прокомментировал я, усаживаясь в кресло и делая знак, чтобы прокурор занял свое рабочее место. - Любят и уважают... Очччень хорошо!
- Ты собираешься убить меня прямо здесь? - тревожно поинтересовался хозяин кабинета - голос его звучал на удивление трезво.
- Я дал вам слово, что пальцем вас не трону - если вы будете хорошо себя вести. Пока вы ведете себя хорошо...
- А что ж ты тогда хочешь? - удивился прокурор.
- Берите лист бумаги и ручку, - распорядился я. - Будете писать то, что я продиктую.
Пожав плечами, прокурор положил перед собой лист бумаги, вооружился ручкой и уставился на меня.
Спустя пять минут я закончил диктовать, забрал исписанный листок и вслух прочитал:
"Начальнику УФСБ Новотопчинской области
полковнику Кочеткову А.В.
Заявление
Я, Чужестранцев Виктор Константинович, добровольно признаю, что в октябре 1993 года поручил Николаю Подкурнаеву совершить убийство моего заместителя - Всеволода Андреевича Бакланова и его супруги Анны Михайловны Баклановой, в связи с чем..." - далее следовало детальное изложение обстоятельств сговора. Последнее предложение заявления звучало следующим образом: "Я совершил гнусную мерзость, и мне нет прощения, я страшно раскаиваюсь в содеянном и признаю себя полным ничтожеством" - и подпись.