— Что нужно? — уточнил я.
— Нужна следственная бригада Генпрокуратуры России, — скромно сообщил Сухов. — Но! Если она свалится на голову прямо сейчас, никаких результатов не будет. Во-первых, власти о выезде бригады уже будут приняты меры для абсолютной безрезультативности ее работы. А потому нужно провести предварительное расследование и заполучить неопровержимые доказательства всего того, что там твой Мирюк наговорил под уколом.
— Не понял! — возмутился я. — Чем вам это не доказательство? — и потыкал пальцем в сторону видеомагнитофона. — Что — недостаточно?
— Ну-у-у, дорогой ты наш! — укоризненно протянул Сухов. — Во-первых, сама пленка не является поводом для возбуждения уголовного дела. Во-вторых, тебя можно еще раз арестовать за похищение этого Мирюка, Филянкина. Срок получишь как дважды два… Пленка — это, конечно, хорошо. Нужны фото — и видеодокументы, неопровержимые улики, и… и вообще — куча фактов. Так что придется поработать. Потому что, когда нагрянет бригада специалистов, им надо будет за что-то зацепиться — и зацепиться серьезно. А вот эта кассета с записью допроса — это лишь версия. И в то же время это подтверждение твоего преступного деяния — то, о чем я говорил выше… Ток что придется каждое показание Мирюка подтверждать фундаментальными основаниями. Ползать по кустам, снимать на видеокамеру, прослушивать разговоры, записывать их и так далее… А я, увы, ничего этого сделать не могу — сам понимаешь. Шаг в сторону — сразу шефу донесут. Так что — давай-ка принимайся за работу.
— Я уже слышал это. Получается, — невежливо оборвал я Сухова, — вы хотите моими руками слепить шумное дело, которое прогремит на всю Россию — при благоприятном завершении.
— На весь мир. — Сухов довольно хмыкнул и благосклонно посмотрел на меня. — На весь мир. Это будет что-то на уровне Гдляна-Иванова. Помнишь?
— Помню. — Я извлек кассету из видеомагнитофона, уложил ее в сумку и пошел к двери. — Проводите меня, Андрей Иванович. А то толстый на выходе не выпустит… И кстати: когда вы собираетесь вызывать эту свою бригаду?
— Как только ты соберешь весь необходимый материал, — Сухов развел руками. — Все от тебя зависит. И еще… Так, один нюанс… Я смогу тебе помочь только в том случае, если буду находиться на посту областного прокурора. Понимаешь? Без этого ничего не выйдет.
Я резко развернулся и в упор посмотрел на собеседника. На лице Сухова не дрогнул ни один мускул.
— Что вы имеете в виду? — придурковато поинтересовался я, не желая «догонять» смысл сказанного. — Он должен скоропостижно уйти на пенсию?
Нехорошо улыбнувшись, Сухов покивал головой — оценил мое умение грубо притворяться, — и вкрадчиво заметил:
— Он на пенсию долго не уйдет, хотя уже давно пора бы… Он, несмотря на дряхлый возраст, держит в руках все нити, так сказать… Так что… В общем, если при живом прокуроре я позвоню в Москву и потребую следственную бригаду, уже спустя пятнадцать минут меня будут с пристрастием допрашивать в мрачном подвале УВД здоровенные мордовороты.
— Я что — должен его замочить? — сердито поинтересовался я.
— Если он погибнет от пули, ножа или иных причин насильственного плана, это вызовет ажиотаж, и дело сорвется, — пояснил Сухов, отрицательно покачав указательным пальцем у меня перед носом. — А он… он должен умереть естественной смертью… Понимаешь, Эммануил?
— Вы что — думаете, я киллер? — тихо спросил я, ловя выражение глаз собеседника. Интересно, знает этот фраер что-либо о ПРОФСОЮЗЕ? Или так — наобум идет?
— Я ничего такого не думаю, — так же тихо ответил Сухов, не отводя глаз. — Ты имеешь вес в своем мире — пользуйся им. Этот парень должен умереть, чтобы я мог тебя вытащить. Умереть как можно более естественно, как можно более… натуралистично (я невольно вздрогнул!). А как это произойдет — это, извини, уже твои проблемы.
Глава 4
Усадьба прокурора, как и большинство резиденций областных боссов, располагалась в живописном пригородном лесопарке к северо-западу от города. Я обосновался в заброшенном трехэтажном доме, который пару лет тому назад начал возводить какой-то скороспелый нувориш областного разлива, но благополучно довести дело до конца не успел — то ли посадили, то ли грохнули за плохое поведение. У нас в пригороде таких свидетельств непрочности внезапного благосостояния пруд пруди.