— Назад хади, маладой, — заступил мне дорогу плечистый мамед с недобрым взором — один из многих дежуривших с черными повязками у калитки.
— Сэгодня нэт дел — траур у нас.
— Я к Гусейну — по поводу обстоятельств смерти его брата, — прошептал я в волосатое ухо. — Надо бы поговорить без свидетелей… А?
— Жды зыдэс, — распорядился мамед и пулей умчался в дом.
Через три минуты я беседовал с Гусейном в просторной комнате с приспущенными шторами — глава рода был задумчив и хмур.
— Примерно треть подвижного состава класса «СВ» в свое время оборудовалась специальными устройствами для видеозаписи, — вдохновенно врал я собеседнику. — Получилось так, что вагон, в котором убили вашего брата, входил в это число… Мой приятель — бывший кагэбэшник — заинтересовался этим делом и сегодня ночью проверил, есть ли в этом вагоне камеры и… и работают ли они…
— И он их нашел и отдал тэбэ, — продолжил Гусейн. — Давай по сущэству, синок… У тэбя ест пльенка?
— Есть, — признался я. — Понимаете, это такие устройства… — тут я начал сочинять правдоподобную версию о последних достижениях НТР и их использовании в оперативно-розыскной работе.
— Нэ надо, — остановил меня Гусейн. — Отстав эти подробности для других ыдиотов — мнэ нэ надо… Что ты хочэшь?
— С месяц назад я подрался с вашими людьми, — перешел к сути проблемы, — один из них скончался…
— Я знаю, — Гусейн мудро прикрыл глаза. — Ты кровник нашего рода… Ты хочэшь прощэния?
— Хочу, — сказал я. — Помирите меня с родственниками убитого… ммм… умершего… Тогда я отдам вам пленку. Там все записалось…
— Кто? — тихо спросил Гусейн. — Ти его знаишь? Кто на пльенке?
— Там… Протас, — выговорил я и затих-съежился под тяжелым взглядом аксакала.
С минуту Гусейн молча смотрел в сторону и перебирал четки.
— У мэня заражьдайтса стращьный падазрэнья, синок, — тяжело вздохнув, сообщил Гусейн. — ты бил во враждэ с Протасом — я знаю… Ти бил с нами во враджэ…
— Может, это я заставил Протаса убить вашего брата? — вкрадчиво поинтересовался я. — Может, это именно я все так подстроил, чтобы с вами помириться? Поймите — тот факт, что в этом вагоне оказались камеры и об этом знал мой приятель, — чистейшая случайность…
— Ладно, — Гусейн махнул рукой. — Нэ надо… Нэ надо лищних слов. Пльенка гидэ?
— Сначала мир — потом пленка, — твердо сказал я. — Пленка в надежном месте…
Спустя полчаса я имел честь являться свидетелем и основным участником уникальной процедуры из разряда «шариатских устоев». В просторном дворе каменного дома, расположенного метрах в трехстах от усадьбы Гусейна, мне оказывали — совершенно бесплатно, прошу заметить! — тотальные парикмахерские услуги. Во дворе толпилась куча народу — все стояли молча и торжественно, созерцая с любопытством картину летней цирюльни, — а меня брил опасной бритвой старший брат убитого мной в драке Рашила. Тот самый толстяк, который в свое время очень громко забодал головой мусорный бак на овощном рынке. Брить, собственно, было нечего: на голове моей за столь непродолжительный срок успела отрасти сантиметровая щетина. Я вздрагивал и старался держать глаза широко открытыми — вдруг сосредоточенно сопящий брат убитого ударится в чувства и полоснет острой бритвой по горлу?! Поверьте — эти мгновения в моей жизни были не из самых приятных, и в процессе бритья я постарел лет на десять. Закончив брить мой череп, Муслим — так звали брата убитого — тяжко вздохнул, чуть помедлил и принялся брить мне подбородок и щеки. Оказалось, что я очень кстати поленился побриться сегодня утром — щетина место имела.
— А что — положено брить также и… бороду? — шепотом поинтересовался я у Муслима, когда он уже заканчивал процедуру и стало ясно, что резать меня здесь никто не собирается.
— Нэ знаю! — так же шепотом ответил Муслим. — Перьвий раз брею кровьник. Обично ми их убиваим… Но, раз Гусейн сказал, — значит, надо…
Закончив бритье, Муслим поднял меня с табурета, вылил на голову ведро воды — старейшины во дворе что-то пролопотали скороговоркой, воздев руки к небу, — и, обняв меня, громко сказал что-то по-азербайджански. Я работал в свое время в Баку и кое-что по-азербайджански понимаю. Но сейчас разобрать ничего не сумел — по всей видимости, Муслим произнес какие-то ритуальные фразы.
— Ти хорощий баец — настоящый джигит, — перевел мне Муслим. — Рашид сам бил виноват — упал он. Ти — нэ виноват! Тэпэр ми друзия — можещь кулят спакойно…