— Не сомневаюсь! — едко воскликнула Оксана. — Не сомневаюсь, что ты ей показал! Конечно, она молодая, гладкая, не то что я — старуха!
Я выдал сентенцию по поводу прекраснейших качеств Оксаниной души и вообще о ее физическом совершенстве, и она несколько угомонилась. Добравшись до Оксаниного дома, мы пришли к консенсусу: как ни прискорбно, но Оксане придется расстаться с „СААБом“. Мамеды в милицию заявлять не будут — это не их метод. А вот искать „СААБ“ начнут активно — если уже не начали. Потому что, найдя машину, для них не составит труда выйти на всех, кто около нее находился в момент заварушки.
— Пусть это тебя не беспокоит, — покровительственно сказала Оксана, когда мы вошли в холл и, отчего-то смущаясь, сели на разные стороны дивана. — Завтра рано-рано я ее к подружке отгоню, потом звякну кое-куда, и в анналах гаишных компьютеров от моей тачки не останется и следа. А через недельку я получу бабки, вырученные от продажи моей красавицы где-нибудь… ну, скажем, в Нижнем Новгороде. Вот и все проблемы, мой дорогой! Связи решают все!
Я хотел было вякнуть насчет своей „Нивы“: а нельзя ли ее тоже того — убрать из анналов? Что-то мне не понравился нездоровый интерес какого-то гаишного инспектора к моей скромной тачке. Но, едва я раскрыл рот, Оксана шустро придвинулась, обняла меня за шею и начала плаксиво выговаривать за то, что я в последнее время что-то вообще от рук отбился, не люблю ее, не ем глазами при встрече и совсем не домогаюсь ее стареющей (!) плоти всевозможными способами — как бывало раньше. Я всячески опровергал эти обвинения, ссылаясь на чрезмерную загруженность на работе и некстати образовавшиеся семейные проблемы. Оксана все качественнее входила в роль обиженной девочки, и в итоге я почувствовал, что давешняя пресыщенность женской плотью как-то самопроизвольно сходит на нет, а на место ее потихоньку вползает вновь сформировавшееся вожделение. День потихоньку клонился к вечеру, в комнате стоял полумрак, и хныкающая на моей груди психоаналитичка, талантливо игравшая роль несовершеннолетней по возрасту, но вполне половозрелой девушки, вдруг стала мне казаться младшей сестричкой или дочкой, прибежавшей поплакаться в жилетку папе-брату. Тогда эта дочка-сестричка зачем-то забросила свою ногу мне на колени и периодически покусывала меня за мочку уха — очевидно, в качестве дополнения к россказням о свалившихся на ее долю несчастьях. Вот он — опыт многолетней работы в евроклинике высшего разряда! Незаметно для себя я впал в идеомоторную прострацию, страшно возбудился от противоестественной близости половозрелой дочки-сестрички и спустя некоторое время — ей-богу не помню, как это получилось! — вдруг обнаружил, что уже вовсю пластаю повизгивающую от нетерпения психоаналитичку, загнув ее в черте какой немыслимой позе (ее левое колено на моем правом плече, а правая лодыжка вообще где-то у меня на переносице!), рыча, как раненый буйвол, и чрезвычайно резко дергая тазом. Будто и не было четырехкратного спаривания с губернаторшей, вызвавшего чрезмерную усталость, и последовавшей за этим катавасией с автогонками и мамедовскими заморочками. Вынужден признаться, что я вовсе не половой гигант, каковым, несомненно, желал бы быть, а самый обычный среднестатистический понедельный траховик-затейник. В смысле, затеялся, потрахался как следует (раз-другой, ну, от силы третий — и то, если объект траха обладает всеми располагающими к этому ухищрениями), а потом могу неделю существовать с едва прослеживающейся в утренние часы эрекцией — до следующей недели. А тут я с удивлением почувствовал, что совершаю настоящий мужской подвиг, и преисполнился гордостью за свою несомненную принадлежность к славному отряду особей, именуемых в просторечии „е. ри-перехватчики“. Подо мной визжала от удовольствия великолепная леди, я зверски дергал тазом, тонко чувствуя свое могучее присутствие в этой прекрасной плоти, и душа моя пела, забыв о треволнениях дня и предстоящих проблемах.
— Я е…рь-перехватчик! Я е…рь! — звонко закричал я на последних тактах этого потрясающего соития и в изнеможении рухнул на пол, отбросив со своих плеч атласные коленки пребывавшей в невменяемом состоянии психоаналитички.
Спустя три минуты, когда я уже пристроился засыпать прямо на прохладном паркете, Оксана сползла ко мне с дивана и наивно поинтересовалась, нежно прижавшись к моему потному плечу щекой:
— Ты… и в самом деле с этой… губернаторшей, не… ага?