ЧАСТЬ 2
Глава 1
— Я вашего слона забираю, — сообщил Звездорванцев после продолжительной паузы. Вы его напрасно сюда поставили! Погорячились…
— На здоровье, — я вяло пожал плечами. — Забирайте, воля ваша.
Следователь сцапал слона и на пару секунд задержал руку и фигурой над доской:
— Переходить не желаете? Думаю, вы просто допустили ошибку — я вам прощаю.
— Да нет, не ошибся, — я хмуро улыбнулся и почесал могучую щетину, за две недели превратившуюся в почти полноценную бороду. — Я его сюда специально поставил. Это тривиальный карповский дебют — через пять ходов вам мат.
— Вы так полагаете? — Звездорванцев удивленно сдвинул на лоб свои «хамелеоны». — Мы же только начали партию!
— Нет, это не я. Это Карпов так полагает. — Я опять почесал бороду и потянулся к початой пачке «Лаки страйк»: — Разрешите?
— Да-да, пожалуйста. — Звездорванцев придвинул пачку и озабоченно углубился в изучение партии.
Я шел в «несознанку». Этот допрос был восьмым по счету, и ни на одном из них я ничего не сообщил следователю по факту инкриминируемого мне деяния. И не подписал ни одного протокола. Нет, в молчанку я не играл — нес всякую чушь о чрезмерной загазованности атмосферы и поголовной дегенератизации общества, упирая на извращенность человеческой натуры вследствие стечения негативных факторов, которые могут даже самого честного и бескорыстного сотрудника правоохранительных (!) органов сделать отъявленным и жутким мздоимцем. Когда я переходил к конкретике, следователь вымученно улыбался и розовел — не успел еще окончательно испортиться, салажонок. Вообще, мне с ним повезло: коммуникабельный, отзывчивый, не давит, не орет, допускает всякие поблажки… Видимо, знает, что мое дело — заведомо лажа. Мне кажется, никто ему забашлять не удосужился за мою закопку по самые уши. Просто сказали — веди дело как обычно, и так все ясно. Вот и не старается…
Узнав, что родичи насильственно привили мне склонность к шахматным баталиям и даже пытались вытащить на уровень межобластных олимпиад, следователь притащил набор дорожных шахмат и за два часа продул со свистом шесть партий подряд.
С того раза это вошло в систему. Следователь задавал мне дежурный вопрос:
— Показания давать будете?
— Не-а, не буду, — печально отзывался я.
— Ага! А протокол подписывать… А? — уточнял Звездорванцев.
— Тоже не буду, — опять отзывался я. — вы же слышали, что Гольдман, упокой господь его грешную душу, мне завещал? Грех не выполнить последний совет покойного…
— Ясно, — Звездорванцев потирал ладошки и доставал из кейса с золоченой монограммой (ах, как хочется казаться большим и солидным!) коробку с шахматами: — Ну, тогда, может… эээ… партейку?
— А вот это — с превеликим удовольствием! — Тут я усаживался на краешек стула (привинчен, зараза, не подвинешь у столу!), и мы начинали сражаться не на жизнь, а на смерть — Звездорванцев, дилетант в сей строгой игре, отдавался ей самозабвенно, будто с разбегу нырял в омут.
Такой расклад меня вполне устраивал — можно было посидеть в нормальной комнате, подышать воздухом, покурить и, общаясь с хорошим человеком, узнать, как там — на воле. Такой идиллии, впрочем, предшествовали кое-какие катаклизмы местного значения, которые, повернись ситуация несколько иначе, могли сыграть в моей дальнейшей судьбе весьма неприятную, если не трагическую, роль. В камере ИВС меня держали не долго — к исходу вторых суток предъявили обвинение в тройном убийстве и перевезли в СИЗО. Дознавателя мои отчаянные доводы совершенно не волновали.
— Все шито белыми нитками, — резюмировал он, определившись в отношении меры пресечения. — Все вы так — подстава, подстава! Надо же, а! Водку ему в рот залили! Может, они еще и бабу под тебя подложили?! И щипцами от камина и ледорубом полтергейст позабавлялся?! Ха!
Но мою просьбу об обязательном присутствии адвоката неожиданно выполнили — честно говоря, я не рассчитывал на результат, когда, руководствуясь опытом просмотренных видеофильмов, гордо заявлял, что без адвоката нашей фирмы даже рта не раскрою! А может, сыграло роль особое положение нашего адвоката в системе отношений правоохраны и криминалитета. Борис Моисеевич Гольдман, состоящий на службе у Дона, за время своей активной деятельности посадил на скамью подсудимых не один десяток товарищей в форме, имевших неосторожность превратно истолковывать суть и значение правозащиты в современном уголовном процессе. В общем, адвоката ко мне доставили и даже позволили переговорить наедине, предварительно обыскав Гольдмана, дабы не пронес злобному убийце каких-нибудь запрещенных предметов.