Через несколько минут, протарахтев своими внутренностями (частью которых были и мы-люди) по криво уложенной брусчатке, несмотря на вложенные в её реставрацию многомиллионные бюджетные средства, автобус повернул направо, на конечную станцию.
Конечная представляла из себя грязную улицу, венцом которой были троллеи, оканчивающиеся полукругом, дабы пойти в обратном направлении. Сам «пятачёк», — на котором были налеплены ларьки и ларёчки, магазины и киоски, торговые центры и аптеки, жилые дома сталинской эпохи и нотариальная контора, — представлял из себя небольшую площадку прямоугольной формы. Раньше тут и там по этой площадке слонялись алкоголики и наркоманы. Уже употребившие и только лишь намеревающиеся это сделать; в эпилептических конвульсиях и пьяных штанах, которые были свежеобписаны владельцами, составляли эти индивиды часть городской картины. Обычные жители (коих было большинство) на остановке, естественно, тоже присутствовали. Иногда это место прочёсывали патрули ППС. С улыбочкой эти ребята, только что получившие свою долю от наркоторговца-аптекаря или от буфетчицы, наливающей самогон из-под полы, поглядывали на окружающих «кабы чего не вышло». Таким он мне запомнился и таким я буду его помнить, пожалуй, всегда.
В момент же нашего прибытия, грязи, — будь то человекоподобная грязь или грязь, возникающая в результате попадания изрядного количества воды на тротуары, — видно не было, так как везде был снег. Снежило сильно, о чём я ранее упоминал. Плюс к этому дул ужасной силы ветер. Кто видел фильм, из прошлого века, «Операция Ы», тот помнит как там свистел ветер и неистовствовала буря. Ветер на конечной свистел как в этом фильме. Именно свистел.
Поразило то, как было темно и безлюдно. Какой бы угрюмой я не выставил конечную троллейбусов и автобусов (а она таковой и являлась) но здесь всегда было очень много света. Каждый пытался своей вывеской приманить покупателя, уставшего от «долгой дороги» и желающего перекусить, перекурить или, на худой конец, выпить в буфете или съесть чего-то из аптеки. Но сейчас не было ни горящих вывесок, ни людей. Слышен был только вой ветра, к которому примешивался еще какой-то вой, в другой тональности (я думал что это ветер так по площади Ленина разгулялся. Думал не то чтобы задумывался, а мимолётно, на подсознательном уровне, сам себе так объяснял данный рассинхрон в двух этих, так похожих и не похожих одновременно, воях)
Развернувшись на кольце и вывернув влево руль, (так как впереди стояли три троллейбуса. Тут они никого не удивили. Они стояли здесь так всегда. По два-три один за другим, ожидая своей очереди. Особо пронырливые люди подходили к таким троллейбусам на отстое и договаривались с водителем, за некоторое количество денег, чтобы он открыл им дверь и они сели на место внутри, до того, как троллейбус подъедет к остановке и основная масса народу хлынет внутрь его жерла, в надежде найти успокаивающее тело тепло и обрести привычную безопасность от погодных условий, находясь под крышей) водитель открыл двери, а сам поспешил к диспетчерской.
Однако, вопреки заведённому порядку, когда люди гурьбой на конечной ломятся во все двери, происходит давка, все спешат и несутся, выпучив глаза (даже никуда неспешащие пенсионеры вдруг начинают спешить и срочно куда-то опаздывать) в этот момент никто никуда не торопился. Кроме цыганки. Эта первая выскочила и начала быстрым шагом улепётывать в сторону трамвайной остановки, которая находилась примерно в двухстах метрах. Один из шахтёров по имени Виктор вызвался её догнать. (вызвался — то есть просто сказал: «Я её верну». Не было среди нас дебатов в этот миг) Жаль его. Хороший парень был, по всему видно. Через минуту из-за ларька с ход-догами, который был в упомянутой стороне, послышались нечеловеческие, душераздирающие вопли.
Наверное, у меня не хватит слов, чтобы передать свой испуг в тот момент. Не согрешу против истины, если скажу, что такой же испуг читался в глазах каждого присутствующего в автобусе человека…