Станет он ютящимся в тёплых солнечных лучах того далёкого утра в моменты особо сложных испытаний и невзгод, выпадающих на его век…
…он — старец с сединой. Он начинает понимать к чему появилась эта картина в его голове и откуда берётся столь красивая, не слышанная им ранее клавишная музыка. Он понимает что такой музыки нет на земле. Изящество формы и порядок расстановки, не слышанных доселе никем нот, явно имеет внеземной характер…это прощание…прощание его друга с ним самим…рука его тянется к ручке на задней дверце автомобиля, он, понимая неизбежность происходящего, решает уйти с достоинством и не показывать кому бы то ни было что ему страшно; страх разбирает его, завладевает его телом и рассудком, липкими объятиями чёрных рук своих обнимает его, но разум — самое сильное оружие против страха и сейчас он говорит не поддаваться. Он диктует телу открыть дверцу, сесть в авто и сделать вид что ничего не происходит…
…Никифор Петрович не видит и не слышит огромной мощи взрыв, в самом центре Москвы, прозвучавший возле его головного офиса в 12–58 московского времени, последнего дня июля месяца, 2005 года. Он умирает до того, как взрывное устройство срабатывает, забирая жизнь ни в чём не повинного водителя. Умирает за мгновение, но этого достаточно для того, чтобы утереть нос тем, чтобы показать, что не всё так просто, не всё ещё кончено и не всё так однозначно. Что планы даже самых сильных и продуманных можно сломать.
…В итоге то оказалось сломать их можно только отчасти и то результат будет неизменным. Оказалось, что всё однозначно…
…Так и заканчивают свою жизнь хорошие люди: взрыв, ДТП, упавшая на голову колонна или плита, оторванная осколками войны голова… Почему то принято считать, что хорошие люди умирают чаще, чем плохие. На самом деле, мне кажется, пропорция равная. Просто хорошие люди уносят с собой лучики света, светящие сквозь их естество, освещающие всё вокруг; плохие же не уносят с собой тень, пожирающую весь свет вокруг них, — скорее добавляя её, уходя…
После его смерти всё пошло наперекосяк: все его компании, в том числе самая основная, занимающаяся противодействием тем, переходят в разные руки. В завещании Никифор Петрович указал лишь своего сына, оставив всё ему. Отпрыск его должен был продолжать дело, начатое отцом он был в курсе всех перипетий и подковёрных интриг. Скорее всего из-за его знания, но не только из-за него, он и пострадал. Сын был расстрелян из автомата в холле своего дома, только вернувшись с похорон останков отца.
В него выпустили целую обойму — 30 патронов, затем перезарядили автомат и выпустили ещё одну. Можно спросить: зачем? Зачем с такой жестокостью, граничащей с безумием убивать человека? Я то знаю ответ на этот вопрос. Это был знак.
Знак для всех, кто собирался продолжать вести то благое начинание, за которое, несмотря на все трудности и невзгоды, несмотря на всё то противодействие со стороны как так называемых «легальных властей», так и со стороны теневых, — то есть настоящих, — власть имущих, взялся когда-то Никифор Петрович. Теперь все были предупреждены. От рядового сотрудника, коим я являлась, до сотника и тысячника. Всем на почту, в момент убийства, пришла фотография расстрелянных клочьев, оставшихся от тела сына Никифора Петровича — Петра.
После его смерти, разномастные юридические конторы начали, под разными предлогами, «растаскивать» империю, созданную когда-то с таким трудом Никифором Петровичем. Сразу же начались судебные разбирательства, тут же нашлось множество обиженных и обделённых…
Основная задача всего этого фарса была в разрушении связи, которую наладил Никифор Петрович со своим другом. Каким образом налажена эта связь те не знали, поэтому решили уничтожить и самого связного и всю его бизнес-империю, которая была прикрытием настоящих его дел.
Я осталась одна после разрушения компании. Раньше у меня были собеседники,- хоть они и были виртуальными, — теперь же я стремилась к одиночеству всё более и более. Мне был ненавистен этот мир. Этот лживый, грязный мир, без малейшего просвета, как мне казалось в тот период. Впрочем, я и сейчас так считаю.
В итоге, после часа «Х», меня оставили в живых. Как я понимаю, именно к этому всю жизнь меня и готовили: к тому, что я буду одной из выживших. К тому, что мне придётся проходить это «испытание». Мне вот интересно местные московские «кураторы» этого их«испытания» знают кто настоящий хозяин? Очень сомневаюсь. И ответ старика подтверждает мою догадку…