* * *
Темнота. Кромешная. Человеку, который привык большую часть времени в сознании находится в свете: будь то свет солнечный или искусственно созданный, достаточно тяжело, — думаю даже невозможно за короткий промежуток времени, — привыкнуть к его отсутствию. Мне кажется что это тоже есть причина того, что я открываю и открываю эту скрипящую дверь в походной погреб. Спасёт ли она меня? Думаю — нет. Тем не менее за ней, снаружи (хотя сознание настаивает что именно внутри), есть спасение. Так мне кажется. И с каждым прошедшим днём, я всё больше обдумываю свой дальнейший поход.
Что же касаемо событий и рассуждений данных мною ранее: перечитав уже написанное мной, хочу обратить внимание на то, что я и сам был подвержен «потребленческому» типу жизни. Не был я монахом или противником этой системы. Хочу, чтобы было понятно, что данное поведение в обществе считалось НОРМАЛЬНЫМ. Тратить жизнь на ненужные вещи… Кто же завёл данный порядок? Неужели сами люди это придумали и решили вести такую медленную пытку самих себя, из поколения в поколение покупая-складывая-выкидывая ненужный хлам. (хлам для последующих поколений, если взять за точку отчёта нынешнее)… Всё-же мне видится здесь т. н. «внешнее управление». Я не говорю о Боге или инопланетянах. Нет, конечно. Я говорю о людях. О людях, которые, видимо, и провернули то, из-за чего всё это началось. А вы сейчас читаете эти строки, которых бы просто не было, если бы не произошли описываемые мной события.
* * *
Вокруг темнота. Кромешная. Кроме света из салона автобуса, слабо освещающего небольшой участок тротуара и проезжей части вокруг оного, других источников освещения нет. И вдруг этот двухголосый вопль. Он не был одномоментным-нет. Был женский вопль, через миг-мужской. Но неподготовленный слух, пожалуй, и не различил бы этого мгновения. Не знаю. Говорить могу лишь о себе, о своих ощущениях, в которых я уверен практически на сто процентов.
Далее вереница событий: вой с площади Ленина слышен на повороте к конечной. И уже становится явно, что это не ветер не только мне. И испуганные глаза всех, на кого я успел обратить взор в автобусе. И ополоумевший водитель, всего минуту назад вышедший наружу, теперь забежавший назад, севший на своё место. И рёв заведённого (он его не глушил) двигателя, которому дали покушать солярки впрок нажатием на педаль. И шипение закрывающихся, без предупреждения,(к которому все мы так привыкли: «следующая остановка „площадь Конституции“. Осторожно, двери закрываются!» Пшшш) дверей. И по-прежнему оцепенение, царящее внутри. И вот мы рвёмся сквозь снег и ветер, навстречу неизбежности. И доезжаем очень быстро до поворота на Ильича. И, при повороте налево, я, краем глаза, вижу какие-то силуэты, пронесшиеся тенями в сторону конечной. И, наконец «гармошка» завершает поворот и мы несемся вниз, вниз, вниз…
В автобусе из живых людей остаётся 19 человек. Двое из них — лежат на сдвоенных сиденьях. После нашего «галопа» вниз, оба падают. Бабуля без сознания. Студентка очнулась после падения. Её глаза выражают непонимание и страх. «Алим» готов кинуться к ней, но пенсионер наготове, следит за ним, о чём знает первый. Студентка начинает снимать наушники, дабы открыть рот, но не успевает произнести и звук, как в заднее стекло автобуса (благо мы с Женей стоим уже в центре автобуса, а не сидим в его хвосте, как было изначально) что-то сильно бьёт, стекло трещит и всё испещрено трещинами. Все взоры обращены на него. И люди скорее не думают о том, кто (или что) его привёл в такое состояние, все мысли лишь о том, что хоть бы стекло выдержало и не запустило сюда эту наружную всепоглощающую тьму, ветер и двадцатиградусный мороз. (В автобусе очень светло, по сравнению с окружающим миром. Отопитель включен на полную мощь и, кроме удовлетворения первобытных нужд в тепле и свете, оные делают из нас всех прекрасную мишень. Все мы об этом и не подозреваем. Возможно, если бы была темнота и холод, разум человеческий реагировал бы быстрее, опираясь на инстинкты внутри себя. Возможно.)
Водитель чудом удерживает автобус от переворачивания или столкновения с троллейбусами, постоянно поглядывает в зеркало, в котором ему виден весь салон и заднее трещащее стекло. Мы идём вниз со скоростью 80 км/ч. Видимо, именно это нас и спасает. Преследование отстаёт. Что это было никому не ясно…
…В автобусе царит молчаливая паника, которая, как мне кажется, хуже, чем паника «крикливая». Эмоции не выплёскиваются, страх всё поглощает сознание, человек страдает и корчится от таких тлетворных ощущений, которые не может выплеснуть в данный момент.