Далее мы проносимся (именно проносимся — для меня. Я привык здесь ездить на транспорте со скоростью 30 км/ч, из-за перестраховки водителей его ведущих, перед крутостью спуска и близости реки после него) мимо остановки «пл. Конституции», из-за которой, из подземного перехода выбегают несколько человек и истерично машут нам руками; влетаем на мост, ямы и деформационные швы которого особенно сильно отдаются по всему телу автобуса. бам! бам! Всё гремит и шумит. Но водитель мастерски исполняет свою обязанность и филигранно управляет машиной.
Обращаю ваше внимание на то, что в автобусе царит тишина, по-прежнему. Хотя мы едем уже несколько минут. Пересекаем мост и несемся дальше по новому, заснеженному асфальту, мимо больницы Калинина, дальше ввысь, к «мед институту».
Здесь по обе стороны от автобуса всё больше людей на остановках, ждущих его или другой маршрут и очень много света. Как же это контрастно, по сравнению с той тьмой, что царит за рекой. Люди шарахаются от нашего автобуса, думая, видимо «опять пьяный водитель».
Почему-то людям привычно так излагать о плохом: мол «опять». Почему « опять» - мне не ясно. Ведь пьяные водители автобусов и троллейбусов-это редкость. Во-первых их, перед сменой, проверяют на алкоголь, во-вторых это люди иного сорта. Это люди вроде пенсионера, огревшего Акима своей сумкой. Им претит таким образом нарушать закон. К тому же, что закон юридический в этом месте напрямую таков же, каков и их внутренний закон. Закон их чести. Если и случаются выпивохи на этих местах работы, то это скорее исключение, чем правило. Могу стопроцентно это утверждать, зная несколько человек из нашего депо номер 2, на Гвардейском проспекте.
Другое дело такси и прочие частники. Тут — бесспорно. Эта когорта не имеет никакого понятия о чести, о внутреннем кодексе, о совести. Их дело-познакомится с девчонкой, провести вечер весело и непринуждённо, а после, вернувшись к семье и детям, посетовать на то, что клиентов вновь было мало и поэтому так мало денег с собой принесено. (бо́льшая часть заработанных «бомбилой» средств была пропита и проедена этим же вечером, ранее, с очередной девахой)
Но автобус… Впрочем, я могу и ошибаться и люди думают нечто иное, видя наш, проносящийся мимо, автобус. Внутри же начинаются первые возгласы негодования. Естественно,ничего общего не имеющие с окружающей действительностью. Высказывается возмущение со стороны Правой пенсионерки (достаточно громко высказывается, несмотря на шум) что ей не нужно мол обратно и ехала она в центр. Почему, дескать, её везут опять в сторону рынка. Она там уже была и проч. и проч. Наверное, это приводит многих в чувство. В том числе и меня. Я говорю Жене, что нужно остановить автобус и выбраться из него, предупредить каким-то образом людей снаружи об опасности, которая, очевидно, движется со стороны площади Ленина. Он кивает, хотя, как я вижу, и не разделяет моих стремлений.
* * *
Остановимся на нём подробнее. Женя-человек неведомых никому принципов. Возможно, его родители могли бы дать лучшую его характеристику, чем я, но, ввиду того, что в эти годы мы с ним на улице проводили времени больше, чем он проводил дома с родителями, и это сомнительно. Он мог ни с того, ни с сего, если ему что-то не нравится (в обществе, в обстановке, в погоде, да только Господь знает в чём еще) исчезнуть из поля зрения. При том не важно была ли у нас собрана большая компания в 20 человек или мы слонялись по улицам втроём. Он просто брал, выбирал момент и исчезал. И в 90% случаев из ста, никто не видел как он это делает и в каком направлении он исчезает. Уж молчу о том, чтобы кто-то понимал его мотивы. Так же он и появлялся назад. Уже с другим настроением, как будто совершенно другой человек приходил. (если накануне «исчезновения» он был весел, то мог вернуться смурной, если был опечален, молчалив — мог вернуться весёлым, разговорчивым). И никогда он не отвечал на вопрос где он был и зачем ушел. Никогда.
Хочу, так же, добавить в его описание то, что это был по природе своей молчаливый человек. Да, он тоже слушал рок, он тоже играл в футбол, он тоже любил компьютерные игры, как и все мы — пацаны того времени. Но у него, как будто бы, был свой круг интересов, неведомый никому, кроме него. Своё тайное общество, в котором состоял он, он и ещё один он. (может быть и 20 «он» — не ведаю) Чем они занимались, каковы были их интересы в этом обществе остаётся загадкой.
Но, всё же, когда он приходил к нам, (или когда мы были с ним вдвоём) то был нормальным ма́лым. Он мог выручить в трудную минуту. Если эта минута была не особо трудная, конечно. В особо трудную минуту (например драка с соседним районом, облава полицейских и т.д.) на него надеяться не приходилось. Он… исчезал.