— Не подходить к камням и не касаться их. Прежний приказ отменяю. Обходим камни стороной…как только я пойму что с этим любителем алкоголя, двинем дальше…
— Да, уж. Приказ он отменяет. Приказыватель. Сами догадались, что не нужно к камням соваться. Не тупые! — сказала, чуть слышно, Елена.
— Эй, Масянь! Я водку принёс! Айда кастрик палить, у меня спики есть шашлычки, мяско, а⁈ Хм-м, ну даже если и это не действует, — сказал Сучков, рассуждая сам с собой. И, обратившись к девушкам, добавил:
— Можно считать нашу команду теперь трио. Квартет себя изжил. Короче: Макс выбыл.
Макс.
Подбегая к камню, Максим думал лишь о двух вещах; они распирали его мозг, не давая мыслить об ином: это была еда и это было стремление доказать что он круче всех в команде.
С едой всё понятно: уже давно ему не приходилось столь долго голодать; голодать даже не употребляя воду. Это и было самое сложное как для него, так и для остальных испытуемых. Голод достаточно ослабевает в первые три-четыре дня, если есть доступ к чистой питьевой воде. Дальше-сложнее, конечно, но есть способы продержаться на одной воде, без еды, около недели.
Касательно же доказываний: прежде всего они были направлены на Дмитрия. Как водится у туповатых самцов, Макс не признавал лидерство Сучкова и хотел такими мелочными поступками, как: добежать к валуну, по приказу самого Сучкова,- первым, показать что он тоже «могёт». Во вторую очередь, конечно, Максу хотелось показать «девчонкам», как он их называл, — кто здесь главный.
Когда же, после прикосновения Максима, валун превратил его в камень, именно эти две мысли и пульсировали в его мозгу. И Макс отправился, благодаря им и из-за них, в место, в котором было полно еды и в котором нужно было доказать что чего-то стоишь, чтобы эту еду получить, о чём он пока не догадывался.
Он попал в какие-то катакомбы. В катакомбы, наполненные запахом еды. Стены их, пол и потолок были выложены красным кирпичом, высота от пола до потолка была максимум 130 сантиметров, ширина от стены до стены — где-то 70 см и Максиму приходилось продвигаться вперёд согнувшись, что было крайне неудобно и очень утомляло его. Оказавшись здесь, он не задумался над тем почему его сюда перенесло, не задумался даже где находится это «сюда», он просто шёл вперёд, манимый аппетитными ароматами, ощущаемыми им.
В тоннеле было слабое освещение, и вообще было не совсем понятно откуда берётся свет. Никаких светильников видно не было. Но Максу было важно одно: видно куда ступать, хотя разнообразия напольного покрытия и не было и споткнуться о что-либо, в виду идеально уложенного кирпича, было невозможно.
Всё дальше и дальше продвигался Масяня по кирпичному коридору; силы начинали уже покидать его, но тут ароматы еды с новой мощью были втянуты его носом и это добавило Максиму энергии. Он, словно воин в неглубоком окопе, двигался по тоннелю; собственно, он и был воином. Он боролся сам с собой: со своим желанием остановиться и передохнуть и с жаждой съесть всё то, что давало эти манящие ароматы, к чему нужно было ещё дойти.
Как всякий голодный человек, который не употреблял практически сутки ничего в пищу, Максим думать не мог ни о чём другом, кроме еды. Ему представлялся ароматный супчик с куриными потрошками; красный, — словно предвещающее ветреную погоду солнце, — борщ, сваренный на бульоне из свиных рёбер; толчёная картошка с селёдкой и хрустящими огурчиками, в прикуску; татарский плов с мясом и овощами, приготовленный в казане, с соблюдением всех нюансов и мелочей; салат «Оливье», — так любимый всеми на Новый Год- когда люди, живущие в постсоветских странах, в прошлой эпохе, имели идиотскую традицию наготавливать массу еды, чтобы всю ночь или половину её, — у кого-на сколько хватит «сил», — употреблять всю эту массу в пищу, запивая разнообразным, чаще — несовместимым, алкоголем. Чего греха таить: ему представлялся и элементарный омлет, пожаренный с сосисками утром, собственными руками, перед работой, когда отлупленная им вчера по-пьяни жена ещё спит и не желает вставать, из-за обиды на него; и гречневая каша с молоком- так любимая им в детстве, когда в редкие моменты выражения чувств со стороны взрослых, Макс был одарен любовью бабушки, приехавшей на пару дней и готовящей гречу. В поданном ему горячем, парующем блюде, в центре его желтел, на фоне белого молока, неправильной формы контур, оставленный расплавленным сливочным маслом, заботливо добавленным бабушкой «чтобы мальчик был сильным».