И изменить свою под силу лишь мне.
Не зря я взялся писать эти строки-
Будто-бы нечем заняться мне:
Я и сам нахожусь в положении «не очень»,
Я нахожусь по колено в дерьме…
И надо менять всё, да за что бороться?
Может быть вы ответите мне?
Увольте, я знаю: для вас всё прекрасно;
Мол, «зачем копаться в грязном белье!»…
«Теперь то я уж знаю за что бороться…или нет? За что мы боремся? Зачем мы проходим эти дурацкие испытания, если их итог не известен даже обладателю старческого голоса, строящего из себя всезнайку. Может и нет никакого итога? Может же быть что всё это фарс? Чья-то глупая игра, глумление над людьми…или не может, всё-таки? Масштаб всего мира…всех уничтожили…нет, не может. Слишком много усилий затрачено. Вытри сопли, поднимайся и иди, ищи выход! Без нервов! Спокойно!» — думал Олег после того, как пропел вслух свою старую песню.
Заканчивая такие размышления, он поднялся и спокойно пошёл, следую зову сердца, не торопясь и обдумывая каждый поворот, точнее даже не обдумывая, а прислушиваясь к себе. И, на удивление, ему достаточно быстро удалось найти поляну — центр лабиринта.
Поляна представляла из себя равнобедренный треугольник, со сторонами где-то двадцать метров, обрамлённый всё тем же кустарником. «Купер» не ведал целью ли является эта поляна, но, расположенное в её центре привлекло его внимание и он подошёл ближе, чтобы всё детально рассмотреть.
В центре были расположены две, совершенно гладкие, будто литые, но без каких-либо признаков литья, колонны. Располагались они в двух метрах друг от друга, высотой были около трёх метров, диаметром-около метра. Как бы соединяя их, на колоннах, в горизонтальном положении находилась, будто высеченная из камня трапеция, с расположенной внутри неё двенадцатиконечной фигурой. Эта фигура напомнила Олегу изображение взрыва из комиксов, которые он так любил в детстве.
Сама трапеция была достаточно объёмной и, видимо, весила немало. Высота её была около пяти метров, ширина- около трёх. Боковые стороны, соединяющие фронтальную и заднюю части, были шириной около полутора метров. Она была серого цвета, а фигура, изображённая у неё внутри, занимавшая около 50% общей фронтальной части трапеции, была чёрная, как уголь. Олег обошёл, высеченную из какой-то скальной породы, трапецию и обнаружил с задней её стороны такую же фигуру. Передняя и задняя части были совершенно идентичными, без каких-либо отклонений, по крайней мере которые мог узреть глаз человека.
Занявшись сравнением фигур, Олег не сразу заметил текст, написанный золотыми буквами на боковых сторонах трапеции. Половина текста была с одной стороны, вторая часть — с другой стороны: «Что можно, без усилий, поднять с земли» — первая часть, «но невозможно бросить на дальнее расстояние?» — вторая.
Сектор Транто́р, планета Минокитус. Северная часть. 66 округ.
Тимур.
Тимуру было непонятно каким будет исход его с Алисой отношений. Он в своём дневнике на базе специально не упоминал о своей трепетной к ней любви, пламя которой всё более и более разгоралось с каждым днём, чтобы те, кто, как он подозревал, всё же читают его записи, не знали об этом и не смогли манипулировать им, используя это его чувство.
По прошествии времени, проведённого на базе и на той пустынной безжизненной планете, он понял и осознал в полной мере, что любит девушку бесконечно сильно и готов отдать за неё жизнь. Судя по глазам Алисы, которые своей неотразимостью и глубиной выражения всегда привлекали Тимура больше всего в ней, она разделяла его чувство, но пока не могла как-либо проявлять свои. Собственно, Тимур тоже не мог, кроме как взглядом, сообщить девушке о том, что любит её.
Он понимал, но до конца не мог поверить своему счастью — его любовь нашла взаимность со стороны любимого им человека. Это ли не настоящее счастье? Найти любовь там, где она нужна; там, где, казалось бы, нереально её встретить…
Глаза Алисы, за которыми был спрятан мощнейший её разум и хорошие ментальные способности, выражали грусть, когда Тимур, с нежностью, смотрел на неё и она, отвечая ему такой же нежностью, вдруг, осознавала (так трактовал эту грусть Тимур) что в данном формате их пара обречена, ввиду невозможности нормальных отношений в неволе.
Тимур боялся не то, чтобы прикасаться к Алисе, иной раз он страшился и смотреть на неё, чтобы его отношение к ней, не переросло в нечто большее, в то, что невозможно было бы уже остановить силой разума или какой бы то ни было иной силой — в первую очередь; и не было раскрыто организаторами состязаний во — вторую.