Штрангель подошёл ко мне, с каким-то девайсом в руке и сказал:
— Главно, что жив, остально мы исправлять. Всё будет корошо. — произнося последнее «корошо», немец прислонил к моей шее девайс и я уплыл на белоснежной яхте неведения, по голубым без ряби водам небытия, в манящую даль спокойствия.
Отчалив от берегов этого бренного мира, покинув его реальность, я оказался в мире радужных цветов и сладких грёз. И виделись мне безоблачные выси, с их неутомимым холодным воздухом и белоснежные шапки гор, с их опасными лавинами и морозами; бескрайние океаны, таящие в своих глубинах неизведанное и непроходимые леса, в которых обитали дикие, столь нелюбимые человеком в своё время, но ни в чём не повинные — животные; жёлтые бездушные пустыни и зелёные поля, преисполненные сочной зелёной травой; видел я и маленькие острова средь огромных масс воды и птиц парящих над этими островами, выискивающих пищу для своего потомства… За всеми этими картинами, созданными природой на нашей планете я наблюдал как будто паря над ними. Пролетая их с огромной скоростью, мне, однако, каким-то образом удавалось рассмотреть всё в мельчайших деталях.
В небе над собой я видел звёзды и созвездия, хотя ярко светило солнце, они казались гораздо ближе, чем обычно, были крупнее и светили ярче, но это были наши, околоземные звезды, что успокаивало меня. Когда подо мной проплывали горы — я видел медведицу, с медвежатами, у их подножия обустраивающих свою берлогу, видел стаю волков, охотящуюся за ланью, загнанную в тупик, но ещё непонимающую этого: хищники полукругом брали свою жертву в клещи; видел маленькую белочку, которая спешила к своему потомству, неся своим детям орешек.
В океане виделись мне разнообразные рыбы и кальмары, крабы и дельфины, устрицы и лангусты, пингвины и морские котики, акулы и даже кит; леса были заполнены зайцами и кабанами, змеями и волками, ежами и птицами, клещами и лосями, лисами и бобрами, росомахами и горностаями, соболями и выхухолями; в пустыне встретились мне гиены и верблюды, зайцы-песчаники и пустынная рысь, гепард и барханный кот, кулан и степной баран; в бескрайних полях бегали бесконечные полевые мыши, плели свои сети для мух пауки, неисчислимым количеством летали эти самые мухи, стрекозы и бабочки; зайцы и даже кошки, ежи и гадюки — вот кого я увидал в полях.
Все эти создания занимались какими-то своими важными делами, не отвлекаясь ни на что на свете, кроме их выполнения. На меня, как на своего соглядатая, они не обращали и малейшего внимания; то ли потому что я парил высоко в небесах, наверное в двух километрах над землёй, то ли оттого, что я вовсе нигде не парил и всё происходило лишь в моём воображении…
В свою очередь, как только я заинтересовывался каким-то созданием, оно тут же увеличивалось в размерах пред моим взором и становилось огромным. Можно было рассмотреть всё, до мельчайших подробностей. Можно было увидеть даже паразитов среди шерсти животных. Каким образом это работало — мне не ведомо до сих пор.
Такой мой полёт продолжался не особо долго, но за время, проведённое в нём, я успел заметить полное отсутствие человека и даже его следов. Земля, как будто избавилась от человеческого наследия: ни единого города, городишки или посёлка не попадалось мне на пути, хотя расстояния я преодолевал огромные, исходя из скорости моего движения. Ни единого транспортного средства, следа от костра или захудалой избушки не увидал я, как ни старался.
Сейчас, прокручивая снова в голове всё увиденное я понимаю, что так Земля может выглядеть либо до того как человек появился и стал беспощадно пользоваться её дарами, как пьяный моряк, прибывший из дальнего своего рейса пользуется портовой шлюхой; либо если после того, как человечество исчезло с лица её, прошло уже несколько десятилетий и матушка-Земля вернула себе всё то, что было у неё отобрано людьми, разрушив уродливые бетонные и кирпичные коробки, в которых жили homo sapiens, поглотив коррозией металлические постройки и автомобили, испепелив и переработав абсолютно всё, созданное человеком.
Человеком бездумным, человеком «на мой век хватит», человеком, не заботящимся ни о чём прочем, кроме как о собственном животе, всё набивая и набивая его и всё откладывая и откладывая в закрома ненужные уже ему запасы материальных благ и средств плотского удовлетворения. Под эти мысли мне вспоминаются строки из песни, которую я слышал в прошлой жизни: