Это был Седой.
Глава 5
Сразу же меня поразило то, насколько тепло в доме. Я многозначительно посмотрел на мужчину, он кивнул.
— Да, топлю помаленьку. Не мёрзнуть же, как ты, в своём погребе мерзнешь хе-хе, — по-доброму засмеялся он.
— Так вы знаете о том, что я неподалёку «живу»? — негодующе спросил я.
— Конечно знаю, как не знать. И вечно то ты… то откроешь, то закроешь дверку, то откроешь, то закроешь. Страшно в темнотище сидеть да? И воздушку свеженького хочется, да? Только рискуешь ты очень, дружище. Эти(я удивлённо посмотрел на собеседника так как он так же, как я назвал зверьё «эти») так и рыскают тут повсюду. И кто бы мог подумать! Скажи? Ну псы, ну волки. Ну что страшного то? Но оставь нас, людей, без электричества и БАЦ! Они становятся нашими самыми грозными врагами, а? — я всё время следил за эмоциями на его лице и не мог понять то ли он рад нынешней ситуации, то ли просто безумен.
Это был коренастый, сбитый мужик, под пятьдесят лет. Такой хорошо бы вписался в роль майора в армии. Майора, который готов служить на благо Родины, но и немного солярки списать не прочь, для себя. Так сказать, для малой родины- его дома и хозяйства. Он готов гонять солдат и в хвост и в гриву, заставляя их выполнять строевую подготовку, вымуштровывать разборку-сборку АК, подгонять к нормативам по физическим упражнениям; все офицеры в его подчинении, при виде его, ходят «по струнке», с ровной спиной и даже в глазах их видна любовь к Отчизне…однако он противник покраски травы, возле плаца, противник катить квадратное, нести круглое и подход у него достаточно рациональный ко всему (даже к воровству ГСМ) а главное-он ничего не делает «на отстань».
«Хорошо бы вписался»-я написал потому как ни в каких армейских структурах он не был.
Если не считать службы в Афганистане, в 1982−84 годах, о которой я узнал гораздо позднее. Но о своей лепте в интернациональный долг, который СССР там «выполнял», он не любил распространяться. Тем не менее, про себя я стал его называть «Майор». Уж очень он мне напоминал майора — знакомого моего отца, с которым он встречался достаточно часто, но реже, чем с остальными своими друзьями. Видимо, потому что тот не пил алкоголь.
Волосы Майора были в молодости черны, как смоль, но сейчас уже практически полностью покрылись сединой, глаза-карие, с выражением ума, которым одарила его природа. Рост у него был средний: где-то 180 см. Живота, — как у мужчин в его возрастной категории и его социального статуса, — у него не было. Видно было что он держит себя в хорошей физической форме и, если и не занимается дни напролёт, то зарядке по утрам уделяет час времени минимум и делает все упражнения со знанием дела, не перегружая себя но и не давая телу прийти в расхлябанное состояние.
Не пьёт алкоголь, как он сказал, уже 25 лет, не курит, с 1984 года. Звали его Сергей, по крайней мере так он мне представился. Когда я поинтересовался его отчеством, из-за неудобства для меня называть его на «Ты», он сказал, что «Сергея» на данном этапе вполне достаточно. Я, так же, ему представился и, вкратце, рассказал как здесь очутился и с чего для меня всё началось.
Немного позже мы разговорились и он начал свой рассказ. Привожу его здесь, стараясь ничего не упустить. Сегодня вечер того же дня, я, вроде бы (потому как вой за окном слышен, хоть и реже да и мой новый знакомец пока не вызывает у меня доверия), в безопасности, в доме у Сергея. Итак.
Рассказ «майора» часть первая.
Начиная с 22х лет Сергей занимался строительством. Начинал он с малого — работал с отцом, помогая ему в отделочных работах. Работа была не сказать, что очень весёлая, но коллектив, как это свойственно всем советским коллективам тех лет, был дружный и, несмотря на то, что состоял из разношёрстной публики (в том числе и женщин), в сварах не увязал. Были полу-шутки, подколы и прочие атрибуты рабочего класса.
Отец Сергея-Владислав Викторович был плиточником-облицовщиком и выполнял свою работу мастерски. Ещё с самого детства он учил сына тому что нужно делать всё очень качественно. «Самое главное — чтобы тебе самому нравилось» — частенько повторял он.
— Будь сам для себя главным цензором, — говаривал он. Это была основная его догма.