— У русских всегда такая погода? — начал тот, которого звали Герман. Это был белокурый паренёк, снявший свою каску, из-за которой было очень холодно его голове.
— Да, дрянь полнейшая. Не понимаю как они тут живут — подтвердил Вильгельм — сухенький высокий солдат с тёмными волосами и выпученными глазами.
— Надо бы подкинуть дровишек в печь. Что-то холодает. — оба собеседника посмотрели на Олега, сидевшего недалеко от печки-буржуйки, которая слабо обогревала бетонное помещение дота. Олег пока предпочёл неподвижное созерцание происходящего, в надежде на прояснение ситуации и понимание того, в чём заключается его задача в этом испытании.
Оба немца перекинулись понимающими друг друга взглядами, как бы, говорящими: «Прислали тут эсэссовца, а он даже дровишек не может подкинуть в печь, от которой сам же греется. Белоручка». Олег очень хорошо понял что о нём думают, но ему было всё равно. Но, чтобы запутать немцев, он сказал:
— Und Sie, Freunde, seien Sie vorsichtig! Ich empfehle es nicht! — что означало примерно: «Вам, друзья, я бы не рекомендовал это!» Что такое «это» Олег предпочёл не уточнять, но такого месседжа вполне хватило и оба немца перестали общаться, а в сторону Олега боялись даже посмотреть. Один из них опасливо подошёл к буржуйке и наполнил её жерло дровами. Затем удалился. Олег смог, наконец, рассмотреть свою форму, не боясь быть пойманным чужими взглядами.
Он был одет в длинное пальто, с красной повязкой на правой руке. На повязке этой, в белом круге, была изображена чёрная свастика. На ногах его были черные лакированные сапоги, на голове — шерстяная шапка, а на ней черный шлем, только сняв который, Олег ужаснулся своему положению. Он обратился к немцам:
— Germann, Vilhelm, wie ist ihr Status⁈ (Германн, Вильгельм, доложите вашу задачу⁈) — грубый немецкий язык был непривычен для слуха Олега и ему было забавно слышать его из своих уст. Переглянувшись, немецкие солдаты, перебивая друг друга, ответили что здесь у них задача охранять подход к заминированной плотине, которую вскоре должны взорвать.
«Охранять то, что должны взорвать…очень оригинальный подход. Но, если их поставили сюда для охраны, то наши недалеко. Это хорошо…с одной стороны, а вот с другой, — для меня, — это не хорошо. Совсем не хорошо.» Олег призадумался как же ему поступать в случае атаки советских солдат и тут рупоры, находящиеся где-то на улице, начали, разрываясь, оповещать округу одним словом: «ALARM!». Герман спокойно, без каких-либо действий, сказал:
— Ja, ihr alarm geht wieder aus! (Да, у них опять включилась тревога) -на что Вильгельм, глядя в сторону Олега, добавил:
— Gestern nacht ging ohne grund der alarm los…(Прошлой ночью у них срабатывала ложная тревога, точно так же) — какие-либо разъяснения или вопросы были прерваны, ещё не начавшись, вбежавшим в дот офицером, который начал орать на солдат:
— Hören Sie den Alarm nicht⁉ (Вы что не слышали тревогу, нет?) — он кричал, выпучив глаза, но было видно, что ему самому не по себе из-за визжащих на улице мегафонов и он просто из страха так себя ведёт, а не из-за того, что солдаты мешкают или боятся.
— Sag, es war falscher Alarm! (Скажите что это — ложная тревога!) — сказал испуганный Вильгельм. Офицер снова заорал и солдаты поняли что им нужно куда-то бежать. Когда офицер заметил, наконец, наблюдающего за ним Олега, он стушевался, затем вытянулся в струнку и попросил разрешения идти вслед за солдатами, выполнять свой долг. Гитарист спросил в чём проблема и из-за чего бьют тревогу. На что немец ответил что русские уже прорываются к плотине, а там сейчас нет подрывников и просто некому её подорвать.
Олег смекнул что к чему и сказал немецкому офицеру вести его, вслед за убежавшими солдатами, к плотине. Так он собирался поговорить со старшим советским офицером, чтобы сдаться в плен. Он не думал о том, что его попросту могут убить, не разговаривая. Ведь все к тому времени уже знали эсэсовцев как военных преступников, творящих непостижимые человеческому разуму зверства с другими людьми.
Во время бега за двумя немцами, с пытавшимся догнать его немецким офицером за спиной, Олег слышал выстрелы «ППШ» и «Мосинки» с разных сторон. По мере его приближения к каким-то строениям, видневшимся недалеко впереди, выстрелы звучали всё громче и ближе. Вдруг, метрах в пятидесяти чуть левее от Олега, раздались знакомые ему голоса, приказывающие кому-то не двигаться, называя оного русской свиньёй. Купер понял что это — его шанс. Что он может сейчас спасти солдата или даже офицера РККА и тот, оставшись его должником, будет пытаться защищать Олега перед всевидящими и всемогущими органами НКВД.