Не думая более, Шаповалов, облачённый в форму офицера СС, понёсся в сторону Германа и Вильгельма, чтобы приказать им не стрелять, а в случае неповиновения, сделать всё, чтобы их угомонить.
Глава 2
In HMM III battle. Леса на Юге Эратии. 4 мес. 3 нед. 2 ден.
Лена.
Конахина, проходя сквозь портал, была в состоянии, недалёком от помешательства. Вереница событий, случившихся с ней за последнее время, выбила её из колеи. Одно дело — в моменте защищая свою жизнь, бороться с ненавистным Сучковым и победить, а затем в пике напряжения и будучи в состоянии аффекта рисоваться и делать вид, что ей это якобы нипочём; и совершенно другое дело — осознать что ты жестоким образом убила человека и радовалась этому, кичилась этим, выставляла это напоказ…
Несмотря на достаточно низкий показатель IQ, ничто человеческое было не чуждо для Елены. И, после того, как миг наивысшего напряжения был позади, а нужда в самообороне полностью отпала, она, находясь в палате, даже написала несколько строк в своём дневнике:
'Сегодня я убила человека. Да, он был негодяй и хотел убить меня! К тому же он не хотел вестись на меня и быть со мной! Но сейчас я сожалею о том, что сделала. Если честно, то я не знаю как теперь с этим жить. У меня перед глазами стоят глаза Дмитрия Сучкова, которого я убила и который не простит теперь меня никогда. Я боюсь ложиться спать из-за того, что он придёт ко мне во сне; я практически уверена в этом!
А завтра опять это их дурацкое испытание. Не хочу! Не хочу! Что там будет в нём, что меня ждёт? Мне это надоело и сил моих больше нет! Когда всё это закончится⁈
Эх, как же хочется нормальной жизни: хорошего мужика (а лучше двоих), побольше денег, квартиру с джакузи, машину с кондёром, дачу в Подмосковье — в общем всё то, что есть, ой, то есть было, у нормальных людей.
У меня то и раньше всего этого не было…а теперь и подавно.
Я — убийца… что же дальше то будет?'
Всю последующую ночь, как ей казалось, она не сомкнула глаз, боясь уснуть и думая о своём поступке. Она прокручивала раз за разом в голове случившееся и пыталась смоделировать ситуацию, в которой ей не пришлось бы убивать своего оппонента. И, как обычно это бывает с человеком, который мало спал предыдущие ночные часы, он невольно начинает проваливаться в сон. Стирается грань между реальностью и сновидениями, между истиной и ложью, между явью и вымыслом.
То Лене грезилось, что солдаты ворвались к ней в вагончик и защитили её, то казалось что Дмитрий, проделав проход в перегородке между её и его частями вагончика, залез к ней и они занялись любовью; затем ей виделся Максим, который доблестно становится между ней и нападающим на неё Сучковым и грудью своей защищает её; то Дашка, — та самая Дашка Легкоступенко — её подруга детства, навсегда исчезнувшая теперь из Ленкиной жизни, — приходит, вдруг, в вагончик Конахиной и орёт не своим голосом на Дмитрия, а тот, в свою очередь, испугавшись, отступает и не пытается пробить проём в перегородке.
Затем все эти образы и люди исчезли. Воцарилась чернота. Всепоглощающее ничто. Елена Конахина, думая что не спит, считая что чернота эта сейчас спустится с потолка её палаты и сожрёт её или превратит в безликую слизь, начала уже понемногу сходить с ума, как вдруг, в черноте этой начал проявляться контур существа.
Оно было шестируким и двуногим. Оно стояло неподвижно и просто взирало своими очами на лежащую на кровати Елену. Почти вся чернота отступила от этого контура, лишь в круглых больших глазах его она сохранилась. Лена поняла, что если будет слишком долго смотреть в эти глаза, то точно бесследно исчезнет или сойдёт с ума. Поняла она это на интуитивном уровне, на уровне своего шестого чувства. И, как только понимание это пришло к ней, существо прогремело:
— ПРОСНИСЬ!
Ночь отступила и Елена, потирая красные глаза поняла что уже утро и в соседних палатах кипит жизнь: кто-то делает записи в тетради, кто-то занимается физическими упражнениями, хипан — тот вообще на гитаре сидит играет, как будто дома. Надя-Странная-Мадмуазель-Никишина по-прежнему лежит на своей койке. Самая-Наглая-Косящая-Под-Умную-Девка, которую, кажется, зовут Алиса, не отрываясь смотрит на пацана, а тот-на неё; в общем всё идёт своим чередом.
Всё, кроме ночного кошмара. Он никак не вписывался в Еленину картину мира. «Ну что это ещё за существо было там? Какого хрена лезть в мои сны, особенно когда я не спала всю ночь и только под утро вырубилась. Может я сама его придумала? Та нет. Что же оно такое?» — Конахиной казалось, что ответ очень близок — нужно только руку протянуть и схватить его за хвост. Но, то ли длины руки не хватало, то ли хвост был слишком короткий и вёрткий — ей ничего не удавалось.