— Этого умника, — лучшего снайпера, которого я когда-либо видел, — зовут Артур, фамилия Брок. Он то ли грек, то ли турок. Не казак, короче. Позывной Кемпер. Стреляет отлично, тут спору нет. Но и своеобразный тип, конечно. Подозревает всех по первому времени. Думаю, ты с ним найдёшь общий язык, Тимур. Годиков он твоих плюс минус, а? Хе-хе-хе. Молчуна, который сидит слева от Кемпера, зовут Зинон, фамилия его Вдовенко, позывной Колобок, — Тимур посмотрел на неприглядного человека, сидящего рядом со снайпером и в задумчивости глядящего на пламя костра. Особо ничем примечательным он не отличался. Среднего роста, среднего телосложения. В военной форме и маск. халате, как и вся троица; под правой рукой, упирающийся в ящик, на котором сидел Колобок, АК. Несколько гранат и прочих разгрузок с боеприпасами. Тем временем басистый пулемётчик говорил:
— Он — хохол, но за наших воюет. А Колобок — как раз из-за того, что и от «дедушки» ушёл и от «бабушки» ушёл — от ВСУ то есть. Его мобилизовали в своё время по ту сторону, а он сбежал от них — к нам. Разминировал для себя проход в их минном поле и убежал. Его «помурыжили» немного у нас в «контре», а потом он и подписал контракт. В общем, я думаю, будет время и желание, он сам тебе всё расскажет, — украинец как бы мимоходом осмотрел Тимура. Было видно, что его зелёные глаза очень внимательно уловили все детали, от него ничего не скрылось, несмотря на поверхностный, казалось бы, осмотр. Тимур понял, что теперь его выход и приветственно сказал:
— Ну, братья, как звать меня — вы знаете, фамилия моя Назаренко — тоже известно. Я — коренной дончанин, то есть «хохол» — по-вашему. В своё время переехал на Алтай из-за тамошней природы, а теперь вот здесь. Позывной у меня «Испытуемый». Так назвали когда я сказал, что ничего не помню, но согласен на такое испытание для себя. Решили, видать, что меня испытывают таким образом — отключив память, — Тимур врал, не краснея всё развивая и развивая свою историю с беспамятством.
— Почему же хохол? Ты же из Донецка, а Донецк — это ДНР; а ДНР — это Россия. Значит ты — наш! Во ты дал. Или ты и этого тоже не знаешь? — удивлённо сказал Медведь.
— Если честно, то нет, не знаю. Я, как в 14 м году зимой уехал на Алтай — так ничего и не помню. Расскажете, мужики? — пытаясь скрыть негодование о том, что Донецк теперь стал неким ДНР, говорил парень.
— Ну, брат, ты даешь! Что же тебе теперь десять лет пересказывать? На это много времени уйдёт, а его у нас в обрез, — вначале засмеявшийся Медведь, посерьёзнел в конце своей речи, — Или ты не шутишь?
— Ну зачем все десять лет? Основные события мне расскажи, Медведь. Будь человеком! Я же не смогу, ничего не зная, быть эффективным на своём месте. Сам пойми, — серьёзностью на серьёзность ответствовал дончанин.
— Хм-м. Ну, хорошо. Давай, Колобок, насыпай «хаванину», а я пока начну рассказ нашему юному другу. — Колобок помешав в котелке и попробовав прямо из ложки, которой мешал, добавил молотого перца в похлёбку и стал разливать её по алюминиевым мискам, заменяющим бойцам тарелки. Медведь, тем временем, вёл свой, ошеломляющий Тимура, рассказ:
Рассказ Медведя:
— Значит с 14го, говоришь? Ну, хорошо. Собственно, тогда всё и заварилось, по-настоящему. Ровно десять лет назад, в столице Украины, произошла так называемая «революция». Называет её так официальная украинская власть и пропаганда, власть эту обслуживающая. Центр города терпел грязных, пьяных, бескультурных людей, в большинстве своём завезённых организованно из сел и городков с Запада страны. Под видом «недовольного народа» люди эти ставили палатки прямо на центральной площади города, строили баррикады из, привезённых на грузовиках, старых автомобильных покрышек, разбирали брусчатку, таким образом вооружаясь, ели в бесплатных полевых кухнях, пили там же и так далее.
Всячески демонстрировалось, что народ не согласен с решением тогдашнего Президента — Виктора «Проффесора» Януковоща. Тот был выбран неспроста. Именно его лик представлялся как бесхарактерный, туповатый бандит, который без указа из другой столицы, — нашей, — не может ничего предпринять. Оная молчала. Януковощ тоже ничего не делал, выбрав путь молчаливого созерцателя.