— Прибыли! Прошу на выход, товарищи! Вас уже ожидают…
На протяжении пути, кроме заснеженных промёрзших полей и мрачных лесов, нашим друзьям встречались лишь чёрные развороченные хибары, находящиеся невдалеке от ж/д пути. По всему было видно, что война не щадила никого. У некоторых строений, напоминающих дома — стояли худые, отдалённо напоминающие женщин — существа, замотанные в какие-то лохмотья.
Где-то в Харьковской области, у одного из уцелевших домов, путешественники видели милицейский патруль, который обыскивал, видимо, жильцов этого дома. Наверное, местной милиции не понравилось то, что этот дом остался цел, а его обитатели — живы. Бравые сыщики пытались распутать запутанное дело, под названием «Случайность» и всеми силами готовы были терроризировать собственных, и без того уже настрадавшихся, граждан.
Тут и там на полях и в лесополосах стояли искорёженные останки техники, которую ещё не успели забрать на переплавку для создания новых единиц убийства. Иной раз, в самом начале пути, друзьям встречались и трупы немецких солдат. Это жалкое зрелище, — оставленные на полях трупы, — невозможно было бы разглядеть, если бы не стаи ворон, прилетевшие поживиться мертвечиной.
— Очень страшно видеть всё это воочию, — сказал, не выдержав Олег, — у меня прямо ком в груди стоит от всего этого…
— Согласен с тобой, мой друг…согласен, — ответил многозначительно Сергей и на этом их беседа завершилась.
Они ехали, по всей видимости, в каком-то специальном правительственном купе, за закрытой дверью. Но оба знали, что лишнего не стоит болтать, так как совсем рядом стоят их конвоиры и прослушивальщики в одном лице.
Когда поезд заехал на харьковский вокзал, друзей ожидал всё тот же мрачный вид. Здание было полуразрушено, пустые окна-глазницы, кое-где, кое-как забитые досками, молчаливо и мрачно взирали на оказавшихся во власти этого взгляда людей.
Со стороны, в которой находились Сергей и Олег была видна ещё никем не снятая табличка, с надписью на немецком языке «Charkow-HBF». Надпись эта была сделана красными буквами, на белом фоне: как бы напоминая о кровавых деяниях обеих сторон и обесценивание человеческих жизней в ходе этой страшной войны. Тут и там сновали советские солдаты, дети и женщины. Все были в лохмотьях, обносках; на всех было больно смотреть…
— Так вот какова война на самом деле… — только и вздохнул Олег.
После Харькова был Белгород, Курск, Орёл, Тула… и везде картина была неизменна: разбитые вокзалы, дома тут и там сновавшие милицейские и военные патрули, оборванные, голодные, серые люди. Однако ближе к Москве окружающая действительность менялась.
Когда путники, наконец, добрались до столицы, их удивлению не было предела. Здесь не было видно ни разбитых домов, ни женщин в лохмотьях. Здесь бурлила мирная жизнь, такая привычная и неизменная для столичных граждан. Несмотря на некоторые лишения, которые люди были вынуждены терпеть для «общей победы» (как говорили по радио), народ верил в светлость выбранного пути и шёл по нему. И не важно, что вчера большинство из этих самых людей жили в сёлах и занимались действительно важными вещами, а не перекладывали бумажек с места на место; главное — что партия сказала! А оная говорила, что всех людей будущее ждёт исключительно светлое.
Олег и Сергей выбрались из купе и направились вслед за своим конвоиром. Шествие замыкал второй НКВД-шник. Пройдя несколько сот метров, друзья оказались перед чёрным автомобилем, любезно кем-то поданным прямо к вокзалу. Неким архаизмом была эта чёрная громадина, блестящая и сверкающая на зимнем солнце. Местные торгаши, находящиеся неподалёку, украдкой поглядывали на странную компанию, усаживающуюся в «воронок». Один из конвоиров сел на переднее сиденье, второй пристроился между друзьями, исключив тем самым любую возможность для последних поговорить и обсудить происходящее.
Двигатель взревел и машина рванула с места. Проехав примерно за пятнадцать минут расстояние, отделяющее Курский вокзал от Кремля, автомобиль затормозил у КПП последнего. Через секунду, после остановки авто, из полутьмы малоприметной кабинки, слева от заезда, вышел сотрудник гос. безопасности. Он, как и другие, был одет в серую унылую форму, с радостной красной звездой на фуражке. Козырнув водителю, он сказал:
— Те самые? — казалось, что удивлению его нет предела и Олега и Сергея в этот момент поразила практически одна и та же мысль: «какие это „ТЕ“»?
— Они. — только и ответил водитель.