«Охранник», не требуя пропусков, побежал открывать шлагбаум и через несколько минут, проехав ещё два КПП (уже с менее занимательными и любопытными сотрудниками и их высказываниями), автомобиль подкатил к сенатскому корпусу. Оной представлял из себя длинное трёхэтажное белое здание, в котором в разное время, в разных кабинетах и квартирах восседали и жили правители советского народа.
Гордо правили они, гордо ведя народ к светлому будущему; безусловно не забывая о своём и своих семей — настоящем. Народа много и его настоящее — терпеть лишения; терпеть, во что бы то ни стало, все те условия для жизни, что создаст как его собственная власть, так и власть «недружественных» государств. Народ должен быть всегда голоден, всегда должен быть в нужде, но и всегда этот же самый народ обязан просто — протянуть руку помощи, — столь — любимым им — на парадах, но ненавидимым им же — на кухнях, — власть имущим мужам. Мужи эти и во время войны потчевали себя и своих родных разномастными угощеньями, ни в чём себе не отказывая; жили в роскошных апартаментах; имели в пользовании дачи и машины, мебель и обои; оные могли лечиться у лучших умов медицины и пользоваться услугами лучших учёных…в то время, как народ получал еду по карточкам, жил, — и это в лучшем случае, — в коммуналках, а в большинстве своём — в общежитиях; из средств передвижения, кроме «своих двоих», у народа были переполненные трамваи; дабы выстоять очередь в больницу, народу этому нужна была вторая, а то и третья — жизни… В общем настоящее у народа того времени (сейчас, чего греха таить, изменилась лишь обложка. Рабский труд (то есть продажу собственной жизни за бумагу) за гроши никто не отменял и не собирается этого делать) было не очень светл о, зато будущее сияло уже, ослепляя его; будущее давало надежду на то, что хотя бы внуки нынешних (тех) поколений заживут…
У входа в здание, под огромными колоннами дежурили НКВД-шники, с ружьями наизготовку.
«Кого-то здесь точно боятся, но кого…» — не успел Олег завершить свою мысль, как его и Сергея ввели в здание, распахнув перед ними двери. После входа друзья и двое неизменных их сопровождающих повернули налево в длинный коридор. Пройдя около 40 метров, справа показалась лестница, по которой и взошли четыре человека. Потом был ещё один коридор на втором этаже, ещё одно КПП с пулемётом (!) и тремя гвардейцами. Затем была дубовая дверь в кабинет, в которую постучал один из «опекунов».
— Да, да, входите, дорогие… — прозвучал из-за двери глухой, но знакомый уже нашим друзьям голос, с грузинским акцентом.
Перед друзьями распахнули дверь и им аккуратно, но убедительно помогли втиснуться в неё. В кабинете вождя народов пахло краской (видимо, после недавнего ремонта, проведенного в кабинете) и табачным дымом. Слева от двери стоял большой дубовый рабочий стол, подле которого, сложив руки на животе в «замок» стоял сам хозяин кабинета. На столе стоял светильник с советским гербом, чёрный телефон, чернильница, ручка, графин с водой, пепельница, с дымящейся трубкой в ней. Сергей заметил в пепельнице что-то ещё, похожее на окурки от сигарет, но поморгав глазами он понял что ему лишь показалось. Над столом висел портрет доброго дедушки Ленина. Глаза его лучились умом и добротой, что отнюдь не указывало на то, что художника не расстреляли после выполнения данного произведения. Стены кабинета от пола и на высоту примерно полтора метра были отделаны деревянными панелями, которые, было видно, совсем недавно смонтировали сюда и вскрыли лаком. Перед столом стояло два кожаных кресла, повёрнутые друг к другу. На противоположной от стола стене располагались огромные пять окон, с тюлевыми занавесками и шторами, закрывающими вид за ними.
— Присаживайтесь, тоуварищи. У нас будет разговор. Очень длинный разговор. Вам что-то нужно? Покушать, попить? — с неизменным акцентом сказал Сталин.
Друзья послушно уселись в кресла, на которые им указал Вождь Народов и, как по команде, замахали головами, в знак того, что им ничего не нужно.
— Что ж. Хочу напомнить вам, что мы живём в условиях войны и стране очень тяжело её переживать. Народ недоедает… — в этот момент в кабинет постучали два раза, — Да, да. Входите, — сказал Сталин и в помещении оказался упитанный мужчина, весь в белом одеянии, в поварском белом же головном уборе. В руках у него были два разноса, закрытые крышками. Он поставил оба посредине стола и, сняв с них крышки, удалился.
Перед глазами друзей открылись разномастные деликатесы, как бы подтверждающие последнюю мысль, высказанную Джугашвили. На одном из подносов были небольшие кусочки хлеба, смазанные сливочным маслом и щедро усыпанные чёрной и красной икрой; куски филе форели и горбуши, искусно нарезанные острейшим ножом; на втором были и баранья и куриная ноги; дымящийся, прямо на шампурах, шашлык из свинины, с попеременно, меж кусков мяса, нанизанными овощами.