Он, после минутного раздумья, решил, что это собаки воют. «Голодные вот и воют. Что тут такого. Да, чуть громче, чем обычно. Наверное голоднее просто, не кормил никто. Нет ведь никого. Хе-хе. Куда же они все подевались?», — разум Максима пытался найти варианты пропажи всех людей, но он особо не заострял на этом внимание. Он искал кого-то, с кем можно вернуться в пив-бар. Его не смущало то, что он прошёл уже 30 магазинов, в которых можно было, так же, взять алкоголь. Хозяев ведь не было и там.
Наконец, то ли мороз, то ли прогулка и свежий воздух, то ли всё в совокупности — сделали своё дело, Максим начал трезветь. А это нехорошо. Будучи трезвым ведь приходится думать. Нужно видеть и принимать окружающий мир таким, каков он есть, а не плывущим в разные стороны…
Поэтому Макс резко развернулся и зашагал в сторону бара. Добравшись к нему и уже сильно отрезвев, он снова услышал вой, который прозвучал гораздо ближе к Масяне. На этот раз Макс порядком испугался. Он решил закрыть дверь в бар внутренним засовом. «Если придёт Лена, она крикнет, я открою. И рассчитаюсь за…вот за эту бутылку», -подумал Макс, беря с витрины бутылку водки подороже. Предыдущие выпитые пивные ёмкости он предусмотрительно выкинул, чтобы не платить за них.
Расположившись в тёмном баре, в котором были одни маленькие окошки на высоте примерно метра два (раньше это было здание токарной мастерской, в которой везде был искусственный свет над станками, когда его переделали в бар, освещение добавили, но окошки не убрали. Их открывали в праздники. Когда было уж очень сильно прокурено), Макс взял нарезанную колбасу с витрины (голод мучал его, несмотря на полученные калории от выпитого), хлеб, майонез и сделал нехитрые бутерброды.
Он так питался всю жизнь: дошираки, пельмени, бутерброды с колбасой, водка, «барбариски», пиво, семечки — вот его основной рацион. Так же он взял рюмочку и наливал себе периодически прозрачную отравляющую жидкость, выпивая её и закусывая тошнотворного вида бутербродами с полу-пропавшей колбасой.
В момент, когда Макс опустошил бутылку, вылив остатки в рюмку и поднял её, уже разговаривая сам с собой и произнося всяческие нелепые тосты, во входную дверь раздался сильный удар. Ему повезло что хозяин бара сэкономил и не стал даже переделывать металлическую советскую дверь из металла 5 мм, с поперечными уголками 50×50мм. Если бы не это и не внутренняя крепкая задвижка (которую уже хозяин установил; дабы продавщица-буфетчица-барменша могла закрываться в 23−00 от назойливых пьянчужек и ей было не страшно иногда ночевать в задней комнате, оборудованной рядом с кухней, в баре), те, кто пытался попасть внутрь, попали бы обязательно. Но, после ещё нескольких ударов, которые не оставили вообще никаких видимых, с внутренней стороны, повреждений на двери, шум утих.
Макс всё это время, пока в дверь что-то билось, лихорадочно пытался сообразить есть ли у него сигареты ещё и не полезет ли то, что бьёт в дверь, в окно и не Ленка ли это или, быть может, это вообще его жена- Юлька пришла, а может Валера пьяный приехал, узнав что тут бесплатно всё, хотя как бы он узнал…
Когда настала тишина, Максим, как ни в чём не бывало, пошёл за барную стойку, взял за ней «из под полы» пачку сигарет и закурил. Он был очень пьян и сыт. «Ща, короче, покурю и спать», -подумал он и проследовал в каморку буфетчицы. Он не понаслышке знал об этой каморке т. к. частенько ночевал здесь же, с Ленкой…о чём знала и его жена и весь микрорайон. Но его это не смущало совершенно. Максим доплёлся до койки и, увалившись на неё, прямо в одежде, уснул мертвым сном.
Примерно с таким же успехом, Масяня провёл и последующие шесть дней. Он выпил всё, что было в баре на витрине и в холодильниках не побрезговал даже «Бабским пойлом» — как он называл его сам: разными «ДжинТониками», «РомКолами» и прочей отравой. Потом к нему пришла «гениальная» мысль, что есть же ещё и небольшой склад, слева от кухни.
Дверь туда была заперта, но наш герой, при помощи найденного им возле «буржуйки» топора, разрубал её. Дверь была не первой в числе деревянных жертв Макса.
19 числа был ужасный мороз, а отопления не было. Утром он проснулся именно от холода. Даже весь алкоголь выветрился из его крови — так было холодно. Освещения в каморке не было и он, при помощи зажигалки из кармана, посветил возле «буржуйки» и растопил её.