Подбежав к ней, Аким, приговаривая: «Такой хороший девушка, что в грязь лежалъ, никрасива как», сразу же смекнул в чем проблема (я о застрявшей ноге) и не торопился убрать причину, «борясь» со следствием ее. (это занятие очень полюбилось нашим докторам, которые видя причину заболевания, не видят выгодности в её устранении, поэтому всё назначают и назначают ненужные страдающему организму их пациента средства и препараты. К слову будет сказано, оба: Аким и Алим сели в наш автобус на остановке «мед.институт») Будущий врач «всеми силами пытался» поднять пострадавшую и перетащить её на противоположный ряд сдвоенных сидений. Пальто ее уже, в мгновение, оказалось расстёгнуто и опытные руки строптивого искателя женской прелести, не преминули побывать во всех причинных местах. Расчёт Акима, конечно, был не верен. Именно эти его действия и «отрезвили» — вернули к действительности дамочку. Оная тут же начала ритмичными движениями правой руки, — из которой так и не была выпущена ни сумочка, ни брендовый пакетик, — дубасить по всем, попадавшимся ей, местам Акима. На что тот, опомнившись, (на удивление быстро. Обычно у таких горячих мужчин на сопротивление со стороны слабого пола, иная реакция) начал бормотать нечто вроде: « Я памочь хотель, а ты так бить меня вздумалъ. Некрасива как, вайвай»!
Однако же чутьём осознавая невыгодность своей ситуации, Аким перестал бормотать и помог высвободить, забытую всеми, левую ногу дамы и, натурально подняв женщину на руки, будучи беспрестанно избиваем ею всё это время, отнес ее на сдвоенное, пустующее сиденье, там и оставил. Дама, оказавшись в сидячем положении, тут же начала причитать о том как грязно в этих ваших автобусах, что она вся измаралась и как теперь идти на встречу (при чём все проклятия и возмущения адресовались непонятно на чей счёт и к кому были обращены).
Ближе к нам, две женщины «пенсионного» возраста, (за 60) будучи подругами (такой вывод я сделал из их редких фраз, бросаемых друг другу, как мяч, бросаемый ленивыми старыми волейболистами через сеть. Являясь уже ветеранами волейбола, по старой привычке, они всё кидают мяч, бьют по нему, но делают это вяло и без особого желания. Просто потому что так надо) и сидя рядом на сдвоенном сиденье справа по движению автобуса. Они не выпускалм из рук свои смартфоны, по всей видимости, ведя диалоги с кем-то из своих родных. Редкие фразы, которыми они обменивались, являлись ничем иным, как хвастовством друг перед другом достижениями своих то ли внуков, то ли детей.
Немного отступлю от своего точнейшего изложения событий недельной давности, дабы стало понятнее нынешнему читателю моих строк (если таковой всё-таки найдётся) положение в обществе нашего времени. Говорю о «нашем» времени, подразумевая что мой текст будет найден через несколько лет, но даже если его найдут через несколько недель, «наше» время уже бесследно канет в лету, потому как все главнейшие и важнейшие атрибуты той жизни уже сейчас бесследно уничтожены. По крайней мере в той агломерации, в которой мне выпало судьбой родиться и находиться по-прежнему, в данном моменте.
В подвале воздух достаточно холодный и сырой настолько, что листы бумаги, на которых я пишу, немного размягчались ещё в первые ночи. Поэтому я решил их убирать в пакет, найденный тут же. Здесь очень темно и писать просто невозможно, без открытия двери наружу.
Открывая дверь, ощущается холодный но свежий и несырой воздух, светит луна и глушит своим полноправным присутствием кромешная тишина. Получается я продаю тепло и безопасность за эти строки. Рискую своей жизнью ради возможности излагать свои мысли на бумаге. Возможно, никому не нужной и никем никогда не найденной. Но, чтобы превратить обрывки воспоминаний в одну связную картину, — которая, возможно, поможет мне одолеть свои страхи и двинуться дальше из уютного погреба, навстречу неизвестности и возможному спасению, — я вынужден это делать. Уютным своё убежище я называю лишь потому, что здесь нет опасного зверья, рыщущего по улицам городов теперь и, что немаловажно, здесь имеются запасы съестной провизии. На какой срок их хватит-тяжело сказать. Здесь, в основном, солёные консервированные огурцы, помидоры, кабачки и проч. — в общем всё то, что наш люд готовил, обычно, на зиму, сохраняя тем самым в трёхлитровых (и иных) банках, маленькие частички лета, выраженные его овощами. Есть несколько пол литровых банок с лечо или чем-то подобным, с аджикой. Имеется пять баночек с консервированным мясом. Пока еще ни одной не открывал. Думаю взять их с собой в путь. На данный момент организм перешёл, частично, на потребление внутренне скопленного жира, поэтому мне достаточно солёных овощей. Пока. Есть три банки какой-то рыбы, так же отнюдь не планирующейся к открытию на данном этапе.