— Мама, зачем еще нам в Кремль? Нас туда никто не пропустит. Там же президент сидит. И… и… министры там всякие…
В момент, когда Даша начала говорить слово «всякие», Анна Алексеевна начала вставать с дивана, а когда Дарья закончила, её мать была уже рядом с дочерью и душила её, приговаривая:
— Что ж ты за непутёвая такая у меня. За что меня Бог так наказал! У всех дети, как дети, а у меня ты — идиотка тупая. Сказано Кремль — значит идёшь в КРЕМЛЬ!
Даша Легкоступенко проснулась одновременно с Еленой Конахиной и обе подруги переглянулись, пытаясь скрыть страх в своих глазах. Лена сказала:
— А что у тебя с шеей? Я вчера и не заметила…Филиппыч тебя что душил, что ли? Он это дело любит, но не до такой же степени…ля… Иди, посмотри в зеркало.
— А ты руки то свои видела, Лен? Филиппыч, вроде же с тобой был…я подумала сначала, что это он, а ты говоришь, что он со мной…
Елена Конахина сидела в каком-то мрачном кафе, без посетителей. В окно светила луна и звёзды и это было всё имеющееся освещение. Она ждала кого-то, не имея понятия кого. Время мучительно тянулось и Лена не знала чем себя занять. Она обратила внимание на находящиеся на столе предметы: рюмка; гранённый стакан; полуоткрытая коробка спичек, с тремя спичками внутри ; пустая пачка из-под сигарет, с изображённым на ней «Боингом 777» и со странным названием сигарет: «MH17»; наполовину заполненная бутылка, с какой-то мутной жидкостью и этикеткой, с надписью на ней: «Liquor for Petro»; трёхзубая вилка, с погнутым средним «зубом»; изогнутая буквой «Г» столовая ложка; свёрнутая газета, с непонятным названием «Новососсия». Ленка потянулась, было, к бутылке, чтобы взять её и, понюхав, налить в стакан, но рука её, без её контроля взяла, вместо бутылки, газету.
На первой полосе был изображён какой-то усатый мужик, еврейской наружности, и надпись, гласившая: «Министр обороны ДНР объявляет мобилизацию!»
«Фарс какой-то», — подумала Ленка,- «Не могут уже нормальные сюжеты про любовь писать и делать кино. Снимают, вместо этого, чушь в таком роде. Кому это интересно?», — продолжила она измышления, рассматривая мужика в военной форме.
— Значит кому-то же интегесно? — из темноты вышел этот самый мужик.
Ленка была удивлена, как удивляется человек, повстречавший вблизи известного актёра или блогера, которого он привык видеть по «ту» сторону экрана, но виду не подала и сказала в ответ:
— Ну во-первых: здравствуйте, во-вторых: вы кто такой и зачем так резко из темноты выходите, в-третьих: очень сомнительно что такие сюжетики, с вами, как я понимаю, в главной роли, будут интересны широкому кругу зрителей. Вы мне поверьте я очень много фильмов смотрела за свою жизнь!
— Почему же гезко? Я сидел чегез тги столика от вас уже очень долгое вгемя и мне надоело. А тем более вы смели выгазить сомнение в том, что нагод Донбасса победит в войне. Я уполномочен сообщить, что пока мы тут с вами сидим, в Донецке фогмигуется дгужина защитников. Пока она будет состоять из отбгосов общества: газномастных фгиков, безгаботных и пгосто неудачников по жизни, котогым мы будем платить небольшие деньги, за котогые они готовы будут…
— Остановитесь! Зачем мне эта информация? Я знать не знаю и знать не хочу ни о каком Дон-нецке и Дамбасе! Чего вы хотите от меня и что я вообще тут делаю? — излишне показывая свой страх перед неизвестным мужчиной, прокричала Лена.
Всё дело в том, что для неё была привычна обстановка и кафе и мужчины рядом с собой, да только она привыкла контролировать ситуацию и знать что это за мужчина и главное — что её ожидает, а точнее: какой гонорар ждёт её и Дашку (которая где-то запропастилась), после проведённого с её избранником, времени. Здесь же была совершенно нетипичная ситуация: мужик был не выбран ею, не знаком ей, да ещё и говорил о каких-то совсем далёких от её реальности, не интересных для Ленки, — вещах.
Обрывая судорожные размышления Елены о том, как отсюда выбраться поскорее и найти Дашку, мужик посмотрел своими черными круглыми глазами на Ленку и сказал:
— А давай пгямо здесь,а? Без всех этих «танцев» и договогнячков,а? Готова?
Он стремительно оказался рядом с Ленкой и схватил её за толстую левую руку, начал поднимать со стула и разворачивать к себе внушительной её пятой точкой. Ленка, тут же нашлась и стала вырываться, но железная хватка мужика держала настолько крепко и была так ужасающе холодна, что Лене стало по-настоящему страшно. Нагнувшись над самым ухом Елены Конахиной, мужик прошептал: «А ну марш в Кремль, скотина!»,- шепот этот был так, несоответственно любому нормальному шёпоту, — громок, что оглушил нашу героиню и звучал в ушах Лены и тогда, когда она проснулась.