Ситуация решилась неожиданным образом: Альберт Андреевич, который приехал домой на обед и увидел, а точнее, сначала услышал, издали свою соседку, тут же сориентировался и пошёл в сторону детской площадки. Подойдя ко всей компании и видя растерянность на лицах детей и решительность на лице их инквизитора, он мягко сказал:
— Марья Павловна, вы из-за верёвок на детей кричите? У меня есть ещё верёвки, я повешу в нашу сушилку. Оставьте детей. Пусть играют. Я уверен что никакого злого умысла они не имели. Они же маленькие ещё совсем. И прятать же не стали мои верёвки; вот они: у всех на виду, не так ли? -последний аргумент был самым весомым для Марьи Павловны. Если быть точным, то первый и последний аргументы. Но, уже успокоившаяся, тем не менее, она сказала следующее:
— То есть вы считаете, что нужно оставить их безнаказанными? Да в моё время их бы высекли, как минимум!
— Именно так я и считаю. Верёвки ведь мои, не так ли? Этого вы не будете отрицать? Мне и решать как с ними поступить. Я решаю отдать их детям. До выходных. А на выходных я их сниму, а дети мне помогут, да, дети? И сделаю настоящие безопасные качели. Идёт?
— Угу. Как знаете, — совсем остыв сказала Марья Павловна. Она поняла что из этой ситуации ничего не удастся выжать для себя, т. к. хозяин верёвок оказался «мягкотелым безхребетником» (по её классификации), — и пошла к себе домой ожидать новых «преступников», посягающих на её покой и комфорт.
Этот случай, так же, запомнился Наде на всю жизнь. Она всегда помнила, что где-то поблизости может быть «Альберт Андреич», который выручит её из сложившейся ситуации и надеялась на него. Надеялась напрасно. Жизнью ей были уготованы разные испытания, проходя через которые, она стала черствой, эгоистичной и озлобленной девушкой, которая была очень похожа в своем отношении к жизни на бездушную Марью Павловну из Надиного детства. Надежда не искала «преступников» и не занималась подобными вещами, просто она не любила людей и постоянно стремилась к уединению. Ей никто не был нужен: ни муж, ни подруги, ни дети — совершенно никто. Она была убеждённым социопатом.
Она выставила на вторичный рынок квартиру, в которой они все вместе когда-то дружно жили, как только ей исполнилось 18 лет и в течении двух месяцев ей удалось найти вариант размена их трёшки на две однушки — для неё и отца. Так же покупатель давал 1000 долларов доплаты. Вариант был хороший и Надя согласилась. Это был первый вопиющий случай обмана в длинной череде оных.
В итоге её обманули аферисты. После подписания документов оказалось, что в пользовании её и отца отводилось две комнатки на разных этажах в «гостинке», отобранные у алкоголиков, выдворенных на улицу. Правда 1000 долларов ей, всё же, выдали. Она настояла чтобы эти деньги прописали в договоре. Видимо, поэтому покупателю и не удалось и здесь схитрить.
Отцу было всё равно где пить водку, а Надя не могла жить в таких условиях: ни кухни, ни туалета, ни душа в каждой «квартире» в домах такого типа не предусмотрено. Они были общими, обслуживая жильцов всего этажа. Однако условия, которые диктовала жизнь не были таковыми, при которых можно было жить где пожелаешь. И Надежде пришлось два года жить с тараканами; пьяницами по соседству; с отцом, который приходил к ней не понятно зачем через день и сидел молча пьяный, а потом, через некоторое время, так же молча, уходил; мыться в общей душевой комнате; ходить в общий туалет; готовить на общей кухне…
Вероятнее всего, такая жизнь внесла ещё одну весомую лепту в её отношение к окружающим людям. Все эти два года она жила как в аду и в довесок к условиям домашнего быта были условия на работе — она работала на заводе пластмасс и получала зарплату, едва хватавшую на пропитание и оплату коммунальных услуг. Если бы не та тысяча долларов, части которой она в конце каждого месяца вынуждена была обменивать, из-за нехватки денежных средств, непонятно как бы она вообще выжила.
Отец ей не помогал. С работы почтальоном его, конечно, уволили и пенсию свою он пропивал с дружками, заведёнными уже здесь. Через 13 месяцев жизни в этом клоповнике, пьяного отца обокрали его же дружки и сильно побили его. Он попал в больницу с черепно-мозговой травмой и переломом руки. Надя ухаживала за ним и окончательно потратила свои долларовые сбережения, чтобы вы́ходить отца. После больницы, вернувшись в свою квартиру, он, как ни в чём не бывало, продолжил пить…
В 2004 году, осенью с Надей связался её одноклассник — Владимир Александрович Симонько, живущий теперь в Москве. Он звал её к себе, обещая отличную работу в офисе, с зарплатой, превышающей её нынешнюю в 10 раз. И это только на первоначальном этапе, — как утверждал он. Выслушав её рассказ о бедственном финансовом положении, он пообещал ей выслать денег на дорогу. На первое время, после её приезда, Симонько вызвался обеспечить Надежду.