Через неделю, проведённую без еды, будучи привязанной за руки к кровати, Надя сдалась и не отказалась от пищи, принесённой ей утром её соседкой Лерой. Лера заходила к Надежде три раза в день, принося разные кушанья (чаще всего полуфабрикаты, запах от приготовления которых, разносился по всей квартире и не миновал каждый раз комнату, в которой содержалась теперь Надя, дразня её обоняние) и подставляя ей миску для исправления естественных нужд. Всегда, когда Лера приходила, от неё стоял густой аромат алкоголя. Она была пьяна, как минимум, всю эту неделю с утра до ночи…
По ночам же из-за перегородки между комнатами раздавались Лерины стоны и крики, порой звучали, так же и мужские. Всё это время Надя думала как ей отсюда сбежать, но постоянно приходила в тупиковое развитие этих мыслей: даже если и удастся обмануть Володю и сделать так, чтобы он её отвязал и выпустил из квартиры, у неё нет документов и транспорта для перемещения по Москве.
Так же для того, чтобы войти в доверие к насильнику, ей нужно «поработать» здесь понятно кем, на что Надя не собиралась идти ни в коем случае. Если же попробовать уговорить Леру принести нож, чтобы разрезать верёвки а потом попытаться, угрожая им, забрать документы у насильника, — то такая попытка может легко сорваться. Во-первых: из-за силы насильника, во-вторых: потому что Надя по своей натуре человек миролюбивый и не способна навредить другому человеку, пусть даже её одноклассник для неё, уже человеком и не являлся.
К концу первой недели, Надежда совершенно обессилила и у неё часто темнело в глазах, несмотря на то, что она не вставала с кровати. В среду, спустя неделю после её прибытия сюда, узнав что она не отказалась от завтрака, её посетил и насильник. Он зашёл и с улыбкой во весь рот, промолвил:
— Ну вот. Так то лучше. Покушала сегодня. Привет, кстати. Это ты молодец. Кушать надо, Надюш, без еды нельзя. Я уже хотел к врачам обращаться чтобы они тебе трубку ставили для введения пищи. Ты пойми у нас же каждый сотрудник на счету, точнее — сотрудница. Ха-ха-ха. Фирма то серьёзная. Ладно, ладно, ты не сердись. Этим ты только хуже себе сделаешь. На тебя уже есть пара клиентов. Они же не знают что ты несколько отличаешься от той фотки, что ты мне высылала пару месяцев назад. Ну, ничего. Хе-хе. Переживут. Давай так: я тебе даю ещё одну неделю для того, чтобы ты пошла на поправку. Кушала нормально и так далее. Эти синяки под глазами тебя совсем не красят, Надюш. Щека вот уже почти прошла. Прости, кстати, я не со зла. Ты же сама дерзить начала. Я же всё для тебя, а ты…эх. Ладно, Надюш, дела. Надо бежать. Не скучай. Бай-бай, май бэйби.
Как только балабол-насильник ушёл и дал Надежде шанс немного подумать, она очередной раз взвесила все варианты и не нашла выхода для себя. Но не могла же она, дочь милиционера, пусть и бывшего, пойти добровольно на такую сделку с насильником. Просто не могла! Однако её мнение никого не интересовало…
Кабинет №65/⅘, 07.02.14, ночь.
— Хватит!-закричала Надя.
— Что? Что вы сказали? Мы же договорились с вами. Вы пообещали выслушать мой доклад. Вы понимаете у нас уже нет времени на пререкания и т.д. Итак уже идём не по графику.
— Я просто попросила перестать. Мне очень тяжело вспоминать о том периоде моей жизни. Несмотря на то, что прошло уже десять лет, для меня тот год был словно вчера.
— Окей. Я пойду вам на встречу. Я думаю вся суть уже ясна вам, господин генерал? — голос молодого человека обратился к кому-то, но ответ последовал лишь через минуту:
— Суть то мне ясна. Ты мне вот что скажи: этот виток развития событий входил в её программу или это случайность?
— Обижаете, тов…господин генерал…
— Тогда я понял всё. Если есть ещё какие-то ключевые моменты — предлагаю перейти к ним. Уже спать хочется, а нам нужно сегодняшним числом закрыть все приходы…
— То есть вы сейчас обо мне говорите? «Виток развития событий» — это о моей жизни речь??? Да ведь я живая, я не игра какая-нибудь компьютерная или кинофильм! Что же это происходит то…что вы за люди такие⁈ — чьи-то руки повязали какую-то тряпку на Надином рте и она могла теперь лишь мычать, — слушая доклад «молодого», — проявляя своё возмущение.
Надя.
Практически год, проведённый в московской хрущевке был сплошным, бесконечным адом, полным пьяного угара и занятий с мужчинами разного характера, недостойных упоминания здесь. Через два месяца, проведённых в плену, Надю начали выпускать на улицу, оговаривая заранее маршрут её следования. И она всегда видела, что за ней следуют старая белая «Жигули» или бежевая «Волга» и не оставляют её нигде.