Если же она шла, например, «несанкционированно» в сквер, то водитель и пассажир автомобиля шли за ней, догоняли её и, угрожая, заставляли развернуться, а «дома» она получала выговор, в виде насилия, со стороны Владимира.
Если бы Надежда была коренной москвичкой, конечно её бы не остановили угрозы этих жлобов… она бы уже давно сбежала из той вонючей квартиры, в которой ей приходилось обитать. Но, во-первых: не зная города, во-вторых: без документов, она не могла сбежать при всём желании.
На шестой месяц пребывания в аду, ей разрешили гулять, вне маршрута, но слежку за ней всё равно вели. Затем была её попытка бегства.
Надя, казалось бы, всё просчитала: сбежать от следивших, сесть в трамвай, проехать пару остановок, выйти, спросить у людей где отделение милиции и там всё рассказать. Так или иначе, по линии дипломатических ведомств документы можно восстановить, — по крайней мере так говорит Лера. Главное-покинуть тот ад на земле, который творится в хрущёвке. Так ей казалось.
Реализация плана прошла достаточно успешно и Надя добралась до отделения милиции. Её там выслушал дежурный, со строгим видом, он даже пытался вызвать начальство по телефону внутренней связи, на что ему что-то коротко ответили и положили трубку. Надежду повели внутрь отделения, мимо дежурного, за дверь, выполненную из арматуры, выкрашенную в серый цвет. Когда она вошла в кабинет и глянула на «следователя», она сразу всё поняла. Это был один из её «клиентов»…
За Надеждой приехали как только «следователь» окончил с ней и сообщил об этом по телефону. Её забрали на машине и отвезли «домой». Горю её просто не было предела и, когда ночью пришёл Володя, опережая всех последующих приходивших, она не реагировала на него, ничего не отвечая на его слова и действия.
Лера думала что Надя потеряла рассудок, когда утром вошла к ней в комнату. Девушка хотела позвать вынужденную подругу выпить ликера, оставленного в виде чаевых одним из «клиентов». Надежда лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, не мигая и не отвечая ничего Лере. В конце концов, когда Лера сказала что пойдёт сама пить и не намерена ждать тут весь день, Надя, глупо ухмыльнувшись, ответила:
— Надежда умирает последней…слышала такое? Пошли, составлю тебе компанию…
На самом деле надежда у молодой, когда то красивой и пышущей жизненными силами, девушки, умирала и была близка к смерти более, чем когда-либо ещё в её жизни.
Однообразие проходящих дней было сравнимо, например, с мореплаванием в старину. И то когда ты, на надёжной шхуне, с поднятыми парусами плывёшь по океану, тебе есть чего ожидать. И пускай тебя окружает один и тот же скрип корабля, одна и та же команда, один и тот же океан за бортом — тебе всё равно есть чего ждать. Несмотря на месяцы, а иногда, даже годы, потраченные в путешествии, несмотря на однообразие и отсутствие каких-либо событий, логическим его завершением было либо достижение цели — посещение места следования что являло собой окончание однообразности перед началом следующей. Либо это была смерть: от бури ли, от руки пиратов ли, от болезни ли, но в любом случае — это был способ освобождения души и тела и переход оных в иное состояние, в иную форму, — способ, в который верят некоторые набожные люди и поныне.
Надежде Николаевне нечего было ожидать. Никакой свет не брезжил в конце тоннеля, да и тоннеля то, собственно, не наблюдалось. Была лишь слепая кишка. Скользкая и засоренная каловыми камнями, собиравшимися в ней годами. И в какую сторону не направляй свой взор-везде тебя встретит одно и то же. Без изменений в любую сторону.
Когда шёл одиннадцатый месяц Надиного заключения в аду, её посетил необычный «клиент». Это был седовласый старец, однако, достаточно спортивного телосложения и высокого роста. Видно было, что большую часть жизни он следил за своим телом и не допускал всего того, что происходит с наружной оболочкой у мужчин в среднем- и далее- возрасте. Морщинистое лицо его было ширококостное и глаза его, лучащиеся каким-то внутренним светом, то и дело приманивали к себе взгляд собеседника, а не отталкивали его, как это бывает со многими людьми. Чувственные губы и прямой нос показывали, что этот человек может быть как милосерден, так и строг. Одет он был в строгий костюм и блестящие лакированные туфли. Поведение его и манеры намекали на то, что он то ли военный, то ли из ещё каких-то силовых структур.