Один из них шёл впереди. Без шлема, без маски.
Его лицо — наполовину человеческое, наполовину уже нет. Скулы резко выступали, один глаз светился синим изнутри, кожа под ним будто прогорела, обнажая сеть светящихся жил.
Но в этом искажённом лице Вальд увидел знакомое.
— Симонс…
Они встретились взглядами.
Память вспыхнула, как выстрел.
…Комната в казарме. Вечер. Пахнет оружейным маслом и перегаром.
— Скорее всего, придётся расстаться, — сказал тогда Вальд, пристёгивая ремень разгрузки. — Ты в десятке лучших. Попадёшь в элиту. А я останусь в серой массе.
Симонс фыркнул, чиркнул зажигалкой — привычка, что выдавала его нервозность. Он уронил куртку на койку и бросил:
— И на хрена мне это элитное подразделение, если там не будет тебя?
Он подошёл ближе, ткнул пальцем в грудь Вальда:
— Я вообще в армию из-за тебя пошёл, забыл? У тебя, блин, иногда такие тупые мысли, будто я тебя брошу. Куда ты без меня, а? Мы же обещали — вместе до конца.
…но теперь всё было иначе.
Он двигался вперёд, как человек, забывший, что такое страх. Тишина давила. Остальные шли за ним, шаг в шаг, как марионетки, водимые чужой рукой.
— …Симонс… — срывающимся голосом выдохнул кто-то из бойцов.
Никто не поднял оружие. Даже не шелохнулся.
Четверо за его спиной застыли. Их головы повернулись в унисон — глаза горели, как мёртвые лампы.
Вальд едва выдавил:
— Что они с вами сделали?...
Симонс сделал шаг. Один. И остановился.
Он смотрел прямо в глаза Вальду. Без вражды. Без слов. Просто — смотрел.
Уже не человек. Но в этом взгляде всё ещё было эхо старого друга.
А потом… медленно развернулся.
И тогда Вальд заметил его.
Сквозь туман, словно выныривая из самого воздуха, проступила фигура. Высокая, недвижимая. Черты лица скрыты, но взгляд — холодный и чёткий, как лезвие.
Преображённый солдат подошёл к нему.
Медленно опустился на одно колено. Не как солдат — как подчинённый.
Остальные четверо повторили движение, будто марионетки, связанные одной волей.
Незнакомец слегка склонил голову.
Туман вокруг него сгустился, как будто сам воздух подчинялся его присутствию.
Затем его взгляд упал на Вальда.
Голос прозвучал тихо, но Вальд услышал каждое слово, словно оно было сказано прямо у него в голове:
— Ты ещё вернёшься.
Голос был не просто звуком. Он дрожал в костях, будто отголосок чего-то древнего и непоправимого.
Вальд нахмурился. Сердце всё ещё бешено колотилось.
«Кто это?.. Почему Симонс подчиняется ему?...»
— Уходим! — рявкнул он, резко разворачиваясь и толкая бойцов в машины.
Капитан группы поддержки подскочил сзади, схватил Вальда за плечо:
— У нас же был приказ! Не дать им вырваться!
Вальд обернулся, лицо искажено гневом:
— Как думаешь, твой труп надолго их сдержит?
Он не дал капитану ответить.
— Быстро уходим. Без отговорок.
Геральд, уже сидевший за рулём броневика с открытым окном, матерился, срывая голос. Его взгляд метался по сторонам в поисках знакомого силуэта.
— Где Симонс?! — выкрикнул он, в отчаянии оборачиваясь к Вальду. Голос был надломленным, почти срывистым. — Чёрт, Вальд, где он?!
Вальд стиснул зубы. Он не мог объяснить. Не сейчас.
Не глядя на него, выдавил:
— Я постараюсь объяснить тебе всё позже.
Позади, в клубах тумана, незнакомец медленно поднял руку.
Один лишь этот жест — и десятки монстров сорвались с места, бросившись вперёд, как по безмолвному приказу.
Монстры рванули с места. Их силуэты выныривали из тумана — быстрые, резкие, прыжки были неестественно длинными, движения — хищными.
Они настигали их, перепрыгивали через обломки, карабкались по развалинам, как охотники, преследующие раненую добычу.
Пули свистели в воздухе, срывая куски плоти. Но чудовищ это не останавливало. Лишь замедляло.
С каждой секундой атаки становились яростнее. Вальд ощущал их взгляд на себе — хищный, жаждущий.
Он запрыгнул в машину, захлопнул дверь — и в этот момент из его нагрудного кармана что-то выскользнуло и упало на землю.
Фотография.
Маленький, потрёпанный снимок.
Семья.
Лица, которые он мог больше не увидеть.
Колёса взревели, броневики сорвались с места и унеслись прочь.
Позади, среди тумана, высокая фигура — всё тот же незнакомец — наклонился и поднял фотографию.
Он медленно провёл по ней пальцем.
Как будто вглядывался. Как будто запоминал.
В зеркале заднего вида мелькнул силуэт. Неподвижный. Человеческий.
Он застыл в тумане, сжимая в руке чужие воспоминания. Туман обвивал его, будто прятал — но глаза… Горели тусклым красным светом. Не злобным. Не мстительным.