2 октября. Плотник начал делать сани из пустых хлебных бочек, и щепки были весьма желанным топливом. Сложив костер, мы приготовили на обед двух песцов в дополнение к нашему скудному рациону, который на протяжении всей экспедиции раздавался два раза в день: на завтрак и на ужин. Сани были готовы только к 4 октября, когда во время сильнейшего снегопада мы погрузили на них палатки и все остальное имущество, которое могло пригодиться на берегу Фьюри. Мы уже не могли возвратиться туда на шлюпках и решили оставить их здесь, чтобы воспользоваться ими в следующем году, а самим добираться на санях.
Мы убедились, что такой переход сопряжен с почти непреодолимыми трудностями. Нам удалось пройти всего четыре мили. Дорога была почти непроходима из-за глубокого рыхлого снега. В то время был сильный снегопад, и в довершение наших бед хромой Тейлор не мог ни идти на костылях, ни сидеть в санях, которые то и дело опрокидывались на неровном льду.
Все же каких трудов нам это ни стоило, мы в семь часов достигли места стоянки, правда, не слишком удобной. Было уже темно, и ртуть стояла на нуле [по Фаренгейту].
5 октября. Мы провели здесь тяжелую холодную ночь, но, к счастью, не обморозились. Утром, поскольку одни из трех саней поломались, пришлось оставить здесь часть запасов и взять с собой только продовольствие, палатки и постели. Мы погрузили все это на двое саней. Теперь каждые сани пришлось тащить большему числу людей, чем вчера. За этот день мы прошли целых семь миль, несмотря на сильный, холодный ветер и непрерывный снегопад. Нам удалось перевезти Тейлора, возвратившись за ним с пустыми санями. Мы и без того были перегружены, а путь наш изобиловал препятствиями. Перевозка Тейлора требовала дополнительных усилий, но для тех, кто роптал на судьбу, было утешением, что они все же находятся в лучшем положении, чем этот бедняга.
На следующий день нам пришлось встретиться с новой трудностью: нагромождения высоких торосов простирались до самых обрывов, и нам часто приходилось бросать сносную дорогу, чтобы по возможности их обойти. Но работа согревала нас, и к полудню, когда оставалось всего 18 миль до берега Фьюри, люди ощутили новый прилив мужества. Пройдя 11 миль, мы разбили палатки в виду нашего зимнего жилища и к тому же по пути убили несколько песцов.
7 октября. Утром в понедельник нам пришлось еще несколько часов провести в трудах, и они завершились тем, что мы наконец добрались до Сомерсет-Хауза. Мы снова были дома.
В нашем доме, оказывается, расположился песец, который при виде нас немедленно сбежал. Все было в том же состоянии, как при нашем отъезде. Голод измучил нас не меньше, чем мороз, ибо после завтрака у нас не было ни куска во рту. Поэтому людей хорошо накормили. Двое из нас обморозились, а у меня был глубокий порез на ноге.
13 октября. С 10 числа не прекращается шторм необычной силы. К полудню он, казалось, ослабел, а затем стал еще свирепее. Брезентовая крыша не выдерживала его напора, и наши постели покрылись снегом, и все замерзло. Мы с трудом обогревались, теснясь вокруг печки. Но тут нам повезло: в капканы попались три песца, и мы горячо поздравили друг друга с такой удачей.
27 октября. Дом обнесли снежным валом толщиной 4 фута, а под крышей установили стойки с тросами, чтобы ее засыпало снегом. Непрекращавшийся шторм не позволил нам работать три последующих дня. Конец недели был теплее, и нам удалось продолжить наши дела.
28 октября. Люди получили последний обед по полной норме. Теперь нам пришлось сократить паек. Жареный песец — очень хорошее блюдо, так, по крайней мере, нам тогда казалось. Впрочем, теперь, возвратившись к английской говядине и баранине, я начинаю сомневаться, не переоценил ли достоинства песцового мяса.
По новым нормам людям теперь давали поочередно то гороховый суп, то суп из моркови и турнепса, обнаруженных в запасах с «Фьюри». Выдачу хлеба урезали, заменив недостающее количество клецками. Но питание людей все же было достаточным, ибо их самочувствие стало гораздо лучше, чем когда мы сюда возвратились.
В ноябре, оказавшемся очень суровым, люди, у которых не было теплой одежды, редко могли работать на открытом воздухе. Но нам наконец удалось сделать наш дом довольно удобным. Температура в помещении держалась около –45 °F, и только у стен она была ниже точки замерзания, как и в наших клетушках. У каждого была своя койка, покрытая брезентом и матом, а также одеяло. Чтобы было теплее, собирались еще сшить маты и накрываться ими.