Мы сделали остановку, чтобы сменить кожаные сапоги. Мы захватили их с собой в теплую погоду, но теперь носить их было небезопасно. Наконец мы достигли нагромождения льда у скал мыса Уокер. Мы так намерзлись и изголодались, что эти глыбы льдов высотой не менее 50 футов могли бы стать непреодолимой преградой. Но нам все же удалось перетащить через них сани и сделать это как раз вовремя. Северо-западный ветер обрушился на нас с такой силой, как будто был возмущен вторжением людей в его владения.
Поспешно разбив палатки, мы тут же стали снимать сапоги, чтобы проверить, не обморозили ли мы ноги. В порядке они или нет, можно было выяснить, лишь посмотрев на ноги, ибо мы уже давно перестали их чувствовать. Не скоро забуду, как больно мне было слышать восклицание одного отважного моряка из нашей партии, старшего на санях: «Обе ноги пропали, сэр!» И действительно, его ноги стали белыми, твердыми как лед и такими же холодными. Когда мы с беспокойством прикладывали теплые руки к его отмороженным ногам, они тут же поглощали наше тепло и похолодевшие руки приходилось как можно скорее отогревать. Когда кровообращение начало восстанавливаться, бедняга, должно быть, испытывал невыносимые страдания. Несколько часов спустя на отмороженных ногах образовались большие пузыри, как будто их ошпарили кипятком.
Нам и так было тесно в палатке, а теперь положение ухудшилось еще и тем, что среди нас находился больной. О том, чтобы уснуть, не могло быть и речи. Оставалось только сжаться в комочек, стараясь занять как можно меньше места, и думать о чем угодно, только не о пронизывавшем до костей холоде.
Я не собираюсь давать здесь подробное описание деятельности южного санного отряда. Хочу лишь рассказать о тех событиях, которые позволят читателю понять, с чем сопряжены подобного рода арктические походы. Я не буду также подробно комментировать эти события, отсылая тех, кто интересуется деталями, к голубым книгам Адмиралтейства. Там подробно рассказывается о том, что мы ели, пили, как спали и передвигались.
С каждой пройденной милей мы все тверже убеждались в том, что корабли смогут подходить к этому берегу лишь при исключительно благоприятных условиях, какие наблюдались крайне редко, ибо припай здесь, судя по всему, накопился за много лет. Затем мы попали в район, где лед был еще старее; и там неровности на поверхности, образовавшиеся из-за зимних снегопадов и летних оттепелей, казались непрерывным чередованием холмов и долин. Здесь наши люди шли с неослабевающей энергией, то поднимаясь по крутым склонам, то пересекая маленькие овражки, где глубоко проваливались в рыхлый снег. Это отягощало и без того трудное продвижение. Чтобы избавиться от такого льда, по которому идти сколько-нибудь продолжительное время было совершенно невозможно, мы направились к суше. Лучше уж следовать вдоль берега по глубокому снегу, чем так мучиться на ледяном поле.
Все же за последние сутки нашего продвижения по торосам мы пострадали. Небывало ясный вечер заставил нас в полную силу ощутить последствия отражения яркого солнечного света от чистого снега. Болезненные ощущения, к которым это приводит, может представить себе лишь тот, кто их испытал. Все вокруг было ослепительно-белым, искрящимся и сверкающим. Тщетно взгляд переходил от земли к небесам, отыскивая, на чем бы отдохнуть глазу, — нигде не было ни облачка, ни тени. Не встречая никаких преград, солнце изливало свой беспощадно яркий свет на землю сквозь спокойный и прохладный воздух, и свет бил нам прямо в лицо, что еще усиливало тяжелые последствия.
В тот вечер некоторые стали жаловаться на тупую боль в глазах, а наутро быстро наступила слепота. По собственному опыту я знаю, как начинаешь волноваться, чувствуя полную беспомощность и понимая, что превращаешься в обузу для тех, у кого и так хватает забот и хлопот. Постепенно какая-то пленка застилает все вокруг, предметы приобретают все более расплывчатые очертания, и вот наступает абсолютная темнота, причем испытываешь ужас при малейшем проблеске солнечного света.
Сильнейший шторм, свирепствовавший 36 часов подряд, не позволил продолжить путь, и 1 мая мы подсчитали, что у нас страдают снежной слепотой или испытывают другие недомогания 18 человек. Это немалая часть от общего числа 30 человек. Болеть где бы то ни было — невесело, но находиться при этом в таком госпитале, как наша палатка, еще хуже. Температура не поднималась выше –18 °F, койку заменял снег, выдыхаемый пар превращался в изморозь, которая проникала даже под нательное белье (такую изморозь мы прозвали «цирюльником»). Чтобы утолить возникающую при лихорадке жажду, надо было ждать, пока растопят снегу. Все это требовало немалой выдержки от больных. По счастью, снежная слепота продолжается недолго, и мы выздоровели так же внезапно, как и заболели. Шторм бесновался и неистовствовал, пока наконец не выдохся. Все стало тихо и спокойно, и мы опять потащились вперед, оставив последние вспомогательные сани 6 мая.