В конечном счете мне пришлось уступить просьбам своей команды и передать капитану «Джона» Джексону значительную часть нашего груза при условии, что тот будет держаться поблизости от нас и оказывать нам помощь до прибытия в любой порт на Шетландских островах. Джексон согласился остаться с нами на этих условиях.
Когда они были надлежащим образом изложены и мы подписали соглашение, «Джон» подошел к кромке льда, в котором впервые после аварии «Эска» открылись разводья. Как было договорено, он взял на борт всю нашу ворвань, а также половину китового уса. Далее все шло как по маслу. Убедившись, что наши матросы вместе со своими помощниками не щадя сил занялись напряженной работой, я решил уйти к себе, чтобы дать отдых предельно уставшему организму.
5 июля с помощью всех матросов с «Джона» трюм, рангоут и снасти судна были приведены в полный порядок, и при умеренном бризе мы отошли от льдины. Но каковы же были наше изумление и ужас, когда мы обнаружили, что судном нельзя управлять! Руль пришел в полную негодность. Нельзя было не только сделать полный поворот судна, но и хотя бы в какой-то степени отклониться от курса, при котором давление ветра на паруса уравновешивалось другими силами. Нас постигло горькое разочарование. Однако, поскольку там, где мы находились, нашему судну постоянно угрожала опасность быть раздавленным льдами, «Джон» с невообразимым трудом отбуксировал его на три-четыре мили восточнее в относительно безопасное место. Здесь мы поправили руль и постарались несколько опустить корму, тем самым компенсируя в какой-то мере потерю ахтерштевня. Но и покончив с этим делом, мы из-за ветров и туманов не могли, не подвергая себя непосредственной опасности, пробиваться через сомкнутое ледяное поле, которое теперь преграждало нам путь в открытое море.
Все же после многочисленных треволнений, непрестанно следя за течью, мы благодаря неослабному усердию команды 23 июля наконец увидели землю и подошли на расстояние трех-четырех миль к берегам Шетландских островов. Вечером, когда «Джон» выполнил все наши требования, предусмотренные условиями соглашения, мы отослали на борт этого судна 12 человек из его команды. Они расстались с нами, трижды прокричав «ура», причем судно, как полагается, было расцвечено флагами. Теперь, когда нам пришлось идти под парусами, полагаясь только на собственные силы, наш ход замедлился. Рассвет 27 июля принес нам радость: показался наш порт. Мы устремились туда на всех парусах. Нам прислали лоцмана, когда мы подошли к молу. Судно незамедлительно вошло в гавань и в 5 часов 30 минут пополудни стало на якорь в безопасном месте.
Скорсби — отец и сын — покинули море до того, как произошла великая перемена и парус уступил место пару. Но китобойный промысел в северо-западных водах пережил и эту перемену. Он продолжался вплоть до первого десятилетия XX века. Правда, позднее сюда приходило значительно меньше судов, но зато они были гораздо крупнее. Эти суда, приписанные в основном к шотландским портам, были специально приспособлены к ледовым условиям. Весь последний период своей деятельности китобойцы служили вспомогательными судами для тех кораблей, которые вели борьбу со льдом в научных или исследовательских целях. Но китобойные суда совершали исследовательские плавания и самостоятельно. И нередко первыми достигали многих отдаленных бухт и проливов восточной части американской Арктики как раз паровые китобойные суда. Создание головных складов для исследователей, проводка сухопутных исследовательских групп через льды, спасение команд потерпевших крушение исследовательских судов, консультирование начальников экспедиций, снаряженных в далекие просторы ледовитых морей, — все это и еще многое другое было регулярной обязанностью китобоев до того, как сталь заменила китовый ус в женских корсетах и китобойному промыслу в восточной части американской Арктики был положен конец.
Из всех мореплавателей, отваживавшихся заходить в северо-западные воды, никто не знал льды так хорошо, никто не боролся с ними так упорно и никто не нес таких больших потерь, как китобои.
Глава восьмая
Бесконечная зима
Одна эра арктических исследований закончилась с Джемсом Найтом. К концу XVIII века Фробишер, Гудзон, Байлот, Джемс и Мунк были почти забыты, а к началу XIX века Баффинов залив был стерт с карт, сочтен за плод воображения. Пролив Фробишер превратился в миф, и его перенесли к закованному льдом юго-восточному берегу Гренландии. Выветрилась из памяти даже первоначальная попытка Генри Гудзона пройти прямым путем к Северному полюсу через полярное море мимо Шпицбергена. Люди XIX века относились к прошлому с таким же пренебрежением, как мы, люди XX века.