Несмотря на постоянное чередование таких чудовищных схваток со льдом, Джон Росс все же продолжал вести свое неуклюжее судно на юг и прибыл к концу сентября в гавань Виктори.
Перед тем как продолжить записи в этом журнале, мне хочется кое-что сообщить о состоянии нашего судна и особенно его машины в данный момент. Опыт последних недель научил нас относиться к своему судну как к паруснику; не подлежит также сомнению, что если за последнее время машина и давала нам какие-то преимущества, то они были не больше тех, какие могли обеспечить наши две гребные лодки, используемые для буксировки. Итак, не принося никакой пользы, машина превратилась в тяжелую обузу, занимая вместе с топливом две трети корабля. Она с самого начала превратилась в дополнительный источник беспокойства, прибавившегося ко всем тревогам и неприятностям, о которых я уже писал. Дело в том, что ее должны были обслуживать четыре человека, по своей специальности ранее не связанные с морем, что значительно ограничивало численность матросов. Более того, по замыслу конструкторов, машина считалась основным двигателем, и потому количество мачт и парусов было соответственно сокращено. Ведь предполагалось, что паруса потребуются только в штормовую погоду. Фактически «Виктори» был таким судном, окончательный приговор которому был вынесен, так сказать, подкупленными присяжными. В дополнение к перечисленным неполадкам на судно при столь несовершенном двигателе была возложена еще одна тяжелая обязанность: буксировать «Крузенштерн», восемнадцатитонный бот, водоизмещение которого составляло одну четверть водоизмещения «Виктори». Все это, вместе взятое, причинило такие затруднения и помехи, какие мы не могли предвидеть, когда покидали Англию.
Учитывая все трудности, мы имели веские основания не только для того, чтобы благодарить судьбу за наше продвижение, но и считать за чудо, что нам это вообще удавалось. Но нельзя было закрывать глаза на то, что необходимо принять срочные меры. Наше судно должно было стать парусником, и ничем больше. Поэтому я решил снять с судна самые громоздкие и дешевые части машины и принять все меры, чтобы его укрепить.
С такой целью в последний день сентября мы начали готовиться к разборке котлов, с тем чтобы спустить их на берег, как только судно вмерзнет в лед. Событие это было не за горами. Правда, приняв такое решение, мы смирились с тем, что наше судно по мощности будет далеко уступать любому кораблю, участвовавшему в таких арктических экспедициях. Но фактически это зло уже совершилось вопреки нашей воле, и наш добровольный акт самоотречения был не многим более, чем формальное признание поражения.
1 октября. За последнюю ночь ртуть в термометре упала до 17° [по Фаренгейту. — Ред.] и появилась угроза, что мы достигли последнего в этом сезоне рубежа. Однако на рассвете небо покрылось облаками и начался снегопад, который продолжался весь день. Поэтому нам ничего другого не оставалось, как заняться промерами и съемкой нашей гавани. К счастью, было установлено, что если судно действительно вмерзнет в лед именно в этом месте, то мы найдем здесь безопасное убежище при условии, что примем определенные меры, а именно освободимся от тяжелых грузов и проложим путь в заливе через лед, толщина которого уже дошла до шести дюймов. На берегу мы обнаружили совсем недавно поставленную ловушку для песцов. Кроме того, тюлени, которых было здесь очень много, очень боялись людей. Отсюда, естественно, напрашивался вывод, что эскимосы совсем недавно покинули эти места.
Итак, мы стали. По правде говоря, мы уже давно поняли, что это событие не за горами и нам его не миновать. Не приходилось удивляться тому, что оно наступило. И все же то обстоятельство, что до этого момента мы были всегда заняты делом и у нас постоянно находилась работа, мешало нам, как это всегда бывает в жизни, думать о будущем. Мы не видели, что печальное событие, которое нельзя было бесконечно оттягивать, приближается с каждым часом, с каждой минутой. И вот оно наступило.