Однако мне не удалось уговорить ни одного из эскимосов подойти к нам поближе или ответить на наши вопросы. Поэтому обстановка оставалась напряженной и опасной еще почти полчаса. Наконец ее помогла разрядить храбрость одной женщины. Она вышла из хижины как раз в тот момент, когда я снова поднял ружье, и, предупреждая криком, чтобы я не стрелял, подошла к нашей группе, не проявляя ни малейших признаков страха.
От нее нам удалось узнать повод к переполоху, который, как бы нелепа ни была его причина, мог привести к смертоубийству. Оказалось, что ночью погиб один из приемных сыновей Поууитьяха — чудесный мальчик семи-восьми лет, которому упал на голову камень. Это несчастье эскимосы приписали нашему вмешательству посредством применения сверхъестественных сил, которыми, по их мнению, мы обладаем. И отец, убежденный в нашей виновности, естественно, решил нам отомстить тем способом, который мы едва на себе не испытали.
Мне было крайне трудно втолковать этой доброй женщине, что мы абсолютно ничего не знаем о происшедшем несчастье и выражаем свое горячее соболезнование. Как бы то ни было, она передала мои слова двум мужчинам, не принимавшим участия в нападении. Они теперь подошли к нам невооруженными в знак мирных намерений и начали уговаривать нас вернуться на судно и пуститься в путь через три дня, причем вызвались быть проводниками. Но у нас было много причин не согласиться на это предложение. Главная из них заключалась в том, что нам было необходимо добиться взаимопонимания и незамедлительно восстановить дружбу с эскимосами. Ведь иначе они могли уйти за эти три дня либо опасаясь, что мы вернемся в большем числе, либо по каким-то иным соображениям. Это не только обрекло бы нас на длительную изоляцию, но и вызвало бы общую враждебность или повальное бегство туземцев, с которыми данная группа сейчас общается или вступит в связи в будущем. Тогда вся эта страна стала бы для нас враждебной. Вот почему я отклонил такое предложение и заявил, что не вернусь на судно до тех пор, пока мы снова не станем добрыми друзьями. Заметив как раз в этот момент, что к нам постепенно подбирается враждебная группа, правда, вероятно, лишь затем, чтобы подслушать наш разговор, я провел на снегу линию и заявил, что никто не смеет ее переходить, не бросив сначала ножи, которые все они еще продолжали держать в правой руке. После того как эскимосы недолго посовещались между собой, их мрачные лица начали проясняться и они отложили ножи в сторону. Убедившись наконец, что мы неповинны в смерти мальчика, они теперь, очевидно, изо всех сил старались рассеять неприятное впечатление, которое произвели на нас своим поступком.
Впрочем, эскимосы по-прежнему уговаривали нас возвратиться на судно, ибо, как они говорили, им разрешается пользоваться собаками лишь по прошествии трех дней после смерти одного из членов семьи. Видимо, у них действительно бытовал такой похоронный запрет, но я не хотел уступить им, хотя и мог бы это сделать: терять три дня в это время года было нежелательно.
Поэтому я достал большой напильник, предлагая его тому, кто согласится пойти со мной, и сразу же решительно заявил, что если все откажутся, то пойду один, а они останутся без награды. После этого они несколько минут посовещались, причем до меня часто доносилось слово «эркше» («сердитый») в сочетании с моим именем.
Когда совещание закончилось, человек по имени Пуеттах, как можно было понять, видимо, уступив просьбам своей жены, предложил сопровождать меня при условии, что я позволю идти с ним Илликтаху, славному парню лет шестнадцати — семнадцати. Я подробно остановился на этом происшествии лишь потому, что оно было единственным случаем проявления враждебного чувства к нам со стороны эскимосов за все годы, которые мы провели по соседству с ними.
Затем вещи и провизию уложили на двое нарт. В каждые из них было впряжено по шесть собак. Благодаря этому мы очень быстро пересекли залив по ровному льду, причем поочередно то бежали за нартами, то садились в них.
28 апреля. Мы сделали остановку, чтобы заняться необходимыми определениями долготы. Нет ничего удивительного в том, что при виде приборов у проводника вновь пробудились подозрения о колдовских чарах. И поскольку у эскимосов над всем доминирует забота о том, как раздобыть пищу (охота и рыболовство — почти их единственное занятие), наводящие вопросы приняли естественное направление. Он спросил, не помогают ли нам отыскивать мускусных быков эти таинственные медные приборы и не разглядываем ли мы их среди холмов, когда так пристально смотрим в трубки и стекла. Действительно, нам довольно часто попадались эти животные, и проводник, естественно, пришел к выводу, что мы забрались так далеко и пошли на все трудности для самой важной в их жизни цели — добычи пищи или устройства пиршества. Пуеттах еще не знал, что цивилизованные европейцы добывают себе пищу гораздо более кружным путем, чем охота и съедение добычи. Он вряд ли мог бы понять общественную систему, которая привела стольких людей на громадном судне из далекой Англии к его родным берегам, чтобы они были обеспечены пищей в настоящем и будущем благодаря измерению углов и наблюдению за Луной.