- А что у тебя не получилось?
- Многое... например, выйти замуж за любимого человека.
Долгое молчание в ответ.
- Видишь ли, тут только ты можешь определять, делать выводы, знать лучше всех. Если ты уверена в нём, в том, что это действительно будет, то это сбудется. Ты - веришь?
Молчание. Страстное, живое, - через черноту, расстояние, время...
- Я - верю.
- Тогда иди спокойно и делай то, что должно. Как спектакль?
- Хорошо, - голос опять погрустнел.
- Знаешь, я всё удивляюсь, как это - исполнять музыку? Ведь когда слушаешь, это совсем другое.
- Как... Это как войти в бурный поток и управлять им. Выходить на бой и знать, что ты вооружён и очень опасен, - голос улыбнулся. - По-разному...
- А как ты делаешь себя - другим существом? Кажется, что только что ты была собой и вдруг переключилась. В этом есть что-то мистическое...
- Не знаю насчёт мистики, - невидимая собеседница засмеялась. - В результате, наверное, да. Но вообще это долгий процесс. Подготовка, - узнать всё о том, кем тебе быть. Выучить текст, - главное! Без этого тебя на эмоциях так занесёт, что ты и слова забудешь, и ноты, и будешь плакать от жалости к себе, а зрителю будет скучно. Прожить и прочувствовать то, что пришлось пережить твоему герою - и только потом выходить на сцену. Но - прожить и прочувствовать до, задолго до! Пока ты переживаешь, ты ничего отдать не можешь, это должно стать прошлым... - она опять загрустила.
- Тяжело сейчас? - тихо спросила подруга.
- Да. Очень. Между переживаниями и отдачей их нет почти никакого перерыва, приходится выходить на сцену, стиснув зубы. Самое страшное, - то, что приходится исполнять почти всегда что-то близкое к происходящему... по эмоциям, по настрою. Это как нарочно, я же не выбираю! Меня приглашают, предлагают - спой то, это. Я просто соглашаюсь.
- А разве нельзя отказаться?
- Нет. Я иногда думаю: вот, выступления записываются... пусть от этого периода хоть что-то останется, то, что будет нужно людям. Переживают-то все, с каждым в жизни случалось подобное, но толку от этого! Ведь если оглянуться назад, то получится, что от истории остаётся либо хроника войны, либо искусство, ничего больше. Кто будет знать какого-то короля, если его не воспоёт талантливый поэт? А если о нём не напишут пьесу, он останется известен только учёным, и это правильно. Ох, ладно, я что-то устала сегодня... пойду отдыхать.
- Завтра опять поёшь?
- Завтра только сборный концерт, там два произведения. Зато на приёме у министра финансов, - она засмеялась, - неофициальном.
Они попрощались. Райнек дослушал до конца, - сообщение давно уже ожидало отправки, - и когда певица уже собиралась отключить связь, нажал на кнопку. Сообщение улетело к звёздам. У Аэлинии была странная способность находить себе друзей не в своём кругу...
Его обещали познакомить, - длинная цепочка, и он немного посмеивался, что это будет человек, который знаком с человеком, который знаком с человеком, который знаком с заместителем главы ордена Владеющих Силой Сайреса Алькатраса. Так как все хиннервали знают друг друга, то цепочку можно попробовать и сократить, на что Райнек, собственно, и надеялся.
Он летел в гравикаре по-над вечерними улицами, и они были - его, со смеющимися людьми на тротуарах, - он как будто знал, почему они смеются, он был согласен с ними в этом смехе, он на миг ощущал своей их волну радости... Ему принадлежали и далёкие фонтаны, он радовался их шуму, тому, что их струи высоки и совершенны, что кому-то так удачно пришла в голову мысль обложить фонтан сияющими прозрачными камнями глубокого синего и зелёного оттенка, радовался тишине и покою чужого - но своего города.
Он очень давно не был дома. Астлан остался где-то далеко, за перевалом юности, и было странно вспоминать, что когда-то там было принято решение стать тем, кем он был сейчас. Это жило в памяти за дымкой времени, в какой-то другой жизни, он не помнил сейчас чувств своих - ни тогда, ни во время клятвы, точнее, помнил, но - сами факты, чувства не всплывали. Он как будто вовсе разучился ярко переживать что-то, иногда приходило в голову, что всё ушло в восприятие чужого - то, на чём строилась его работа. Порой он сравнивал себя с видеофоном, который работает только в одну сторону, на приём, а не на отдачу. Это пугало... мгновениями, но страх быстро уходил.
Это было интересно. Он чувствовал человека, видел встающие за словами образы. Никогда не учился владению Силой сам... и порой жалел об этом. Путаница Вестей, Пришедших Издалека, памяти о предыдущих воплощениях, фантазий, снов, яви... когда-то это было - его, но он отстранил это и ушёл в работу. Просто - работа. Плыть по поверхности океана и дышать воздухом, полной грудью, вместо того, чтобы, задержав дыхание, нырнуть в глубины - насколько получится.
Разговор складывался. Райнек умел настраиваться на собеседника - это было природным свойством, не искусственно наученным, как у других, а своим, он даже сам не всегда осознавал, как он это делает. Разумеется, был риск, что хиннерваль займётся чтением мыслей собеседника, но умение закрываться от телепатии было одним из древнейших, вывезенных ещё с Прародины и пронесённых через времена Падения.
А потом он услышал нечто важное, загадочное и интересное.
Среди консультантов из Объединённых Звёзд на Ореанте появился один из хиннервалей. Недавно. Только что.
Для того, чтобы разобраться в череде несчастных случаев на восстановлении Сантары, ранее из Объединённых Звезд были приглашены врачи, психологи, следователи, - и до сих пор не требовалось тех, кто владеет Силой.
И значит, там что-то по-крупному не так.
Впрочем, это дело Белых Крыльев. И если Империя хочет распространить своё влияние на Ореанту, - она найдёт, как их применить.
- ...устала?
- Да, - долгая пауза, вздох. - Как обычно.
- А как два произведения у министра финансов?
- Там весь приём - это спектакль, не только когда ты на сцене. Да и сцены-то как таковой нету, всё в зале, на том же уровне. Когда сцена поднята, ты над толпой, и оттого как-то легче.
Молчание.
- Я хочу домой...
- Ты и так дома.
- Нет.
- Ну...
- А никто не верит. Это так... чисто моё. Когда возвращаешься домой, а дома нет. Есть пустые стены, за которыми тебя никто не ждёт.
- А что это - дом?
- Это другая жизнь. Это не тот размеренный искусственный ритм, в котором я живу. Это большой мир, огромный, в котором ты как будто летишь на волне, и где есть те, с кем ты чувствуешь себя дома. Уверенно. Не так, как сейчас: вися в воздухе, пусть и ходя по земле. Грустно...
- Я слышу. У тебя это всё фоном. Ты всё время об этом думаешь, даже когда говоришь о другом, когда занимаешься другим. Нельзя так. Надо как-то либо решить, либо освободиться. Ты себя изводишь.
- Да, я знаю...
- И ничего не делаешь.
- Я пытаюсь... как ты выразилась, решить.
- Но если не получается! А вдруг ты убеждаешь себя в том, чего нет? Вдруг ты зря тратишь время?
- Может быть... Но ты же понимаешь! Есть же такое - жить с открытыми глазами! Видеть знаки, подсказки, ответы на то, о чём ты думаешь! И я вижу только - да, да, да!
- А если всё-таки - нет? Что ты будешь делать?
- Я... не знаю. Я не хочу думать в эту сторону. Но не могу же я настолько ошибаться!
- Почему?
Молчание.
- А если всё же ты неправа? Если то, что ты говоришь о Спирали, то, что ты, как говоришь, предвидишь и предчувствуешь, - только самообман, попытка выдать желаемое за действительное? Может, нужно попробовать поговорить с ним - через кого-то? Ведь ты в любом случае предпочитаешь правду.
Тяжёлый вздох.
- Предпочитаю, - прозвучало вынужденно, через силу, как будто хотелось сказать совсем другое.
- Так сделай это.
- Хорошо. Я... постараюсь.